Книга Два князя, страница 173 – Кирилл Малышев

Приёмный отец, хоть и был работящим человеком, имел склонность к выпивке. Наслушавшись жалоб от соседей в этом же кабаке, он иногда мог отвесить пасынку оплеуху. А иногда – того больше. Гораздо больше.

У Ростислава был лишь один товарищ – Федька, парень простоватый, можно даже сказать, глупый, но добрый. Он был сыном местного колёсного мастера, и его семья считалась в деревне зажиточной.

С Федькой они вместе ходили на рыбалку и за грибами. Иногда парень, несмотря на строгие запреты матери, подкармливал товарища сдобными булками и пирогами, которые она пекла. Хотя ему и доставалось за то, что он выносил еду из дома, приятель делал это, не ожидая получить что-либо взамен.

— А тебя не узнать, – наконец произнёс Ростислав. – Выглядишь паршиво. Что случилось? Пьёшь?

Хотя Федька и был его ровесником, сейчас этот высохший, побитый жизнью пьянчужка казался дряхлым стариком.

— Пью, когда есть что. А когда нет – не пью, – пожал плечами бродяга. – Отец мой помер, а вскоре и мать за ним. Помнишь её? Семейное дело на мне осталось. Да вот только после нашествия Великий тракт совсем опустел. Колёса стали никому не нужны. Работы нынче нет.

Федька сделал несколько больших глотков.

— Я было женился. Да вот только как деньги, что от отца остались, потратили – жены и не стало. Хвостом вильнула, и нет её! – с горечью усмехнулся он. – Вот и живу теперь один, бобылём.

— А хата что? Хата-то осталась?

— Сгорела летом. Я по пьяному делу свечку опрокинул, так сам чуть не помер. Хвала Владыке, Митька-кузнец вытащил.

— А он жив ещё? – хмуро осведомился Ростислав.

— Кто? Митька-то? Да жив, конечно. И он жив, и Егорка-рыбак жив. Помнишь, как он тебя за свои сети лупил ивовым прутом? Рука у него была тяжёлая! Потом приходилось в холодном ручье лежать, чтобы струпья сошли.

Федька кивнул в сторону стойки и, пригнувшись к столу, понизил голос:

— А это знаешь кто? – он показал пальцем на клюющего носом молодца. – Свельки-кабатчика сын. Ох, и вредный же чёрт!

Ростислав понял, откуда знал его. В тяжёлых, грузных чертах узнавалось сходство с его отцом, который владел заведением в давние времена.

— А Борис? – стараясь скрыть интерес, будто невзначай, осведомился Ростислав.

Федька прищурился, смерив его взглядом. Не спеша взял бутылку и, налив себе, выпил.

— И Борька жив, – покачав головой, ответил он. – Работал на лесосеке, но прошлым летом несчастье у него случилось. Валили дерево, да оно возьми и не в ту сторону упади. Так отдавило ему ноги. С тех пор и не ходит.

— И где же он живёт?

— Как где? – удивился Федька. – В твоей хате и живёт!

— В моей хате? – Ростислав сжал стакан в кулаке.

— Ну да, – кивнул бродяга. – Своей-то у него не было, вот староста, прими его Зарог, и решил, что, раз он от тебя вред понёс и не осталось в избе никого, пусть он её себе и забирает.

Ростислав тяжело выдохнул, ощущая, как жар поднимается к лицу.

Если и был во всей Радонии человек, которого он по-настоящему ненавидел, то это был Борька. Новость о том, что тот теперь стал хозяином в его старом доме, взбесила его. Он стиснул зубы, стараясь подавить гнев.

— Значит, у тебя ни работы, ни жилья? – пытаясь отвлечься, снова спросил он. – Что ж ты делать-то собираешься? Так ведь и подохнуть недолго.

Федька, уже порядком захмелевший, хитро усмехнулся, услышав вопрос. Оглянувшись по сторонам, он наклонился к собеседнику и очень тихо, чтобы никто не услышал, прошептал: