Книга Печать Кощея, страница 43 – Анастасия Дёмина

— Кстати, о Жанне, – внезапно вспомнилось Косте, и он внимательно посмотрел на Катю. – А почему ты обрадовалась, когда твой папа сказал, что ей постелили в отдельной комнате?

Катя даже остановилась от неожиданности и после секундного оцепенения закрыла лицо руками. Костя, притормозив, повернулся к ней и услышал приглушённый стон. Наконец Катя слегка опустила руки и, глядя на него исподлобья, неразборчиво потребовала:

— Только поклянись ей ничего не говорить, ладно? И Никите! А то он будет над ней смеяться.

— Ладно, – осторожно согласился Костя.

Катя, снова зашагав, призналась, не глядя на него:

— Она ужасно храпит.

Теперь уже Костя едва не запнулся на ровном месте.

— Что?

— Жанна храпит! – повысила голос Катя. – Так громко, что спать совершенно невозможно! Я и трясти её пробовала, и разговаривать с ней, всё бесполезно! Она просто просыпается, а как снова засыпает, сразу же начинает храпеть!

— А она знает? – Костя прикусил губу, чтобы скрыть улыбку.

— Я ей не говорю. Какой смысл? Она же не специально. Что нам из-за этого, ругаться? Поэтому я сплю в берушах, хорошо, что засыпаю позже и просыпаюсь раньше, Жанна и не замечает ничего. Не говори ей, ладно?

— Не скажу, – пообещал Костя и стиснул челюсти, подавляя рвущийся из горла смех.

Катя пихнула его в бок.

— Здесь нет ничего смешного! И хватит веселиться, мы пришли.

Белка радостно пыхтела и виляла хвостом у железных ворот необычного забора. Костя уже заметил, что в Сказочном высоких заборов не было, в основном оградки высотой взрослым по грудь. Но забор Голицыных отличался: столбы и нижняя треть секций между ними были сложены из тёмного кирпича, а оставшиеся две трети закрывали кованые решётки с украшениями в виде роз и листьев.

Катя набрала на дверном замке код, раздался сигнал, и они вошли во двор. Очищенная от снега дорожка вела к двухэтажной постройке из бетона и стекла, асимметричной, с выступающими углами – очень современной, блестящей и красивой, как… витрина.

Костя нахмурился. В Сказочном старинные усадьбы мешались с домами прошлого и этого веков, и хотя стили, размеры и материалы сильно различались, когда ты шёл по улицам посёлка, все постройки не противоречили друг другу. Скорее наоборот: как ноты разных тональностей сливались в гармоничную мелодию уютного поселения с долгой историей, устоявшимися традициями и крепкими связями, протянутыми и перевитыми сквозь целые поколения. Всё это приправлялось едва различимым, некричащим, но и не дающим о себе забыть ощущением волшебства и общей тайны, которое будто бы пропитало здешнюю землю и воздух. И чувствовать себя частью этого, пусть и в качестве временного гостя, было очень приятно и почётно.

Но на дом Голицыных это ощущение не распространялось, словно чересчур вычурный забор служил незримым барьером, как бы говорящим: «Я не с вами, я сам по себе и требую, чтобы вы с этим считались». Да и сам дом хоть и радовал взгляд – и Костя с большим интересом отмечал разные дизайнерские решения в его интерьере, – но сердце на него совсем не отзывалось.

Они с Катей только подходили к крыльцу, когда входная дверь отворилась. На пороге показалась знакомая Косте полноватая неулыбчивая женщина. На ней была простая белая блузка, поверх которой она накинула тёмно-фиолетовое пальто, прямая чёрная юбка до середины голени, тёплые тёмно-коричневые колготки и лаковые туфли на низком каблуке. Образ суровой домоправительницы дополнял аккуратный пучок на затылке и лиловая помада на морщинистых губах с опущенными уголками, придающими лицу слегка брезгливое выражение.