Книга Тень ворона, страница 9 – Анастасия Дёмина

Царь же при виде атамана пал ниц и заголосил о пощаде и что он все-все отдаст, только бы его не убили. Его слова для ушей Аксиньи звучали как искаженное эхо мольбы Макара, но если купец просил за сына, то Белояр лил слезы о себе, обещая убийцам своих дружинников и подданных, служивших ему верой и правдой, золотые горы в обмен на свою жизнь. И от этой дикости душа Аксиньи съеживалась, а сердце наполнялось прогорклой горечью, и хотелось броситься в растопленную добела баню, чтобы выпарить из себя всю эту скверну под хлесткими березовыми вениками, а затем еще долго обмываться в быстрой речке.

Поэтому Аксинья почти не удивилась, когда на насмешливое предложение атамана отдать ему в жены Елену со всем царством в приданое царь поколебался всего мгновение, да и то чтобы облизнуть пересохшие и посиневшие со страха губы, после чего закивал и, схватив руку остолбеневшей дочери, рывком протянул ее атаману.

— Твоя! Бери в жены! Вместе с царством! Только не убивай!

Тот медленно перевел взгляд с Белояра на Елену, которая не то что больше не кричала, казалось, дышать перестала, хмыкнул, правой рукой взял ее дрожащую ладонь, а левой перехватил запястье царя и крепко сжал, так что тот взвизгнул.

— Слово царя – закон. Помни свое обещание, как мы все вместе с небом и землей будем его помнить.

Аксинья боялась представить, что будет дальше, но, к ее великому удивлению, атаман – которого все звали Змеем – помог сначала встать Елене, затем царю, после чего было приказано всем сложить оружие. Разбойники никого из обозных больше не трогали, но с ранеными и убитыми не помогали, а товары в повозках все равно проредили, ехидно объясняя это данью за такого видного жениха для царевны. Никто из купцов и оставшихся в живых дружинников не сопротивлялся, не только потому, что царь запретил, но и потому, что сил на это не осталось: кто еще держался на ногах, помогал лежачим и стонущим и сносил безжизненные тела в одну из освобожденных повозок. Аксинья многое бы отдала, чтобы помочь посеревшему от горя Павлу и беззвучно плачущему Федору, когда они склонились над отцом всего на пару секунд, дольше им попросту не дали, а затем, пока тем занялся прихрамывающий Радимир с одним из своих дружинников, в четыре руки осторожно подхватили оглушенного младшего брата и унесли. Но Елена после того, как Змей отпустил ее ладонь, впилась в руку Аксиньи мертвой хваткой и не отпустила, даже когда им позволили вернуться в повозку.

Видя, как глаза царевны в панике мечутся по сторонам и как она вздрагивает от любого звука, Аксинья ее пожалела и дала выпить успокаивающей настойки. Елена еще с полчаса дрожала в углу своего ложа, пока ее наконец не сморил глухой сон. Аксинья же просидела рядом с ней до утра, не сомкнув глаз и не выпуская из руки кинжал.

За оставшиеся часы до рассвета она успела надумать немало ужасов для своей барышни, но поутру Змей объявил, что свадьбу играть рано, пусть его невеста расцветет на зависть соседям и всему миру, а он пока займется обустройством своего будущего царства. Аксинья тогда покосилась на безмолвно стоящего рядом с атаманом царя, но тот лишь молча потер дрожащими ладошками одутловатые щеки, потупив трудно различимые под тяжелыми веками глаза.

Если жизнь простого люда с того дня изменилась значительно и совершенно точно не в лучшую сторону, то царская семья и те бояре, чью дальнейшую службу одобрили наместники Змея, не знали ни малейших стеснений и неудобств. Разве что Белояр отныне зачитывал приказы, написанные иной, чем прежде, рукой, но как раньше знать не знал, что происходит в его царстве, так и теперь ведать не желал. Змей тонко играл на его недалекой, самолюбивой натуре, и, пока жители стольного града задыхались под гнетом новых царских дружинников и бесконечных чинов, обдирающих их до последнего платья и пшеничного зернышка, тщательно следил за тем, чтобы во дворце всегда было сытно и полно даров. Ибо даже в крови самого бездарного и трусливого царя при достаточных неудобствах мог разгореться праведный огонек, что всколыхнет народ против супостата.