Книга Цитоник, страница 24 – Брендон Сандерсон

Скад! От попыток думать об этом у меня заклинивало мозг. Я глубоко вздохнула:

— Давайте сперва встанем на Путь.

— Тогда вперед! – Он указал направление своей палкой, словно генерал шпагой. – Нам нужно пересечь восемь фрагментов, чтобы добраться туда, где начинается Путь. Но в относительном выражении это рукой подать!

И мы зашагали по песку, а М-Бот то и дело зависал над каким-нибудь местным растением, исследуя его. Идти оказалось труднее, чем я предполагала. Требовались дополнительные усилия, чтобы перемещаться, когда почва продолжала двигаться у тебя под ногами. И все же я была приятно взволнована. Все было таким новым, таким интересным!

Я порылась в кармане и достала отцовский значок. С ним в руке я ощущала… умиротворение. Как странно.

Чет уставился на значок, как и прежде, голодным взглядом. Как будто он физически не мог оторвать от него глаз. Я достаточно доверяла ему, но… этот голод заставил меня убрать образ. Вместо этого я достала пылинку реальности и протянула ему. Чет почтительно взял ее и положил в извлеченный из кармана мешочек, а потом подышал над открытым мешочком и явственно расслабился.

— Вы говорите, без праха реальности разумные здесь теряют себя, – сказала я. – Именно это случилось с той бурлой? Ну, пираткой, у которой лицо… таяло.

Чет покачал головой:

— Я не знаю, что это такое. По моим ощущениям, это было что-то гораздо хуже. Как будто…

— Ею завладел делвер?

— Именно. Обычно я радуюсь новым и волнующим событиям, но этот опыт мне бы не хотелось повторять! Но спасибо вам за пылинку. Ее присутствие… действует успокаивающе.

Что-то в его тоне врезалось мне в душу.

— А вы помните что-нибудь о том, кем вы были? – спросила я. – Ну, раньше.

— Нет, – прошептал Чет. – Я полностью позабыл себя. Помню кое-что о последних днях перед тем, как я вошел сюда, – какие-то пещеры и старые развалины, – но все очень смутно и расплывчато. Даже первые дни моего пребывания здесь размыты. Но должен признаться, это неудивительно. Я пробыл здесь долгое время – думаю, почти двести лет.

— Погодите – как двести лет?! – спросила я.

— Ну, около ста семидесяти, – ответил Чет. – Насколько я могу сосчитать. Здесь трудно отслеживать время, но я записал дату и несколько раз сумел подтвердить ее. Однако я не постарел ни на день. Мне не всегда удавалось достать прах реальности, поэтому в те времена я брался за работу то в одной, то в другой группе, поскольку разумные, которые держатся вместе, способны воспроизвести эффект праха.

Мне страшно было думать о том, что случилось с Четом. Неужели, если я останусь здесь надолго, я забуду Бабулю? Отца? Друзей? Скад, мне нужно было время, чтобы обдумать это.

К сожалению, М-Бот выбрал именно этот момент, чтобы зависнуть в воздухе и взволнованно затараторить:

— Спенса, ты видела вон те штуковины? Это кактусы! Они такие красивые! Это нормально – увидеть что-нибудь такое и почувствовать себя настолько ошеломленным? Я… я хочу писать стихи об их красоте!

— Э-э-э… – сказала я.

— Кактусы такие замечательные, что хочется танцевать! Это хорошие стихи? Поставишь им оценку по шкале от одного до десяти?

— Стихи не оценивают цифрами, М-Бот. Но если они тебе нравятся, то они чудесны.

— Здорово! Давай посмотрим, что говорят мои протоколы анализа ритма и рифмы… О Спенса! Это ужасные стихи. Тебе должно быть стыдно за то, что они тебе нравятся.