Книга Обидеть ведьму может каждый, или клочки по закоулочкам, страница 87 – Светлана Калинникова

А с ней я бы могла дружить. Поболтать, посплетничать. Только Кузькина мать дала мне четкий ответ — «на этом наше с вами общение прекращается».

На следующий день мы с ней отправились в инквизицию. Мы прошли по казенному серому коридору, представили свои документы. Агата показала паспорт. Как только я начала в него откровенно заглядывать, она закрыла его и хлопнула меня им по носу.

— А как же у нечисти может быть паспорт?

— Без бумажки ты букашка, — подмигнула она мне.

— Он хоть настоящий?

— Как можно иначе? — удивилась она. — Но он не отменяет моей природы нечисти.

И тут я услышала строгий голос: «По сторонам! В сторону отойдите!» Мужчины в форменной одежде вели по коридору Клочкова. Он шел довольно бодро. Серьезный и задумчивый. Когда он увидела меня, он улыбнулся.

— Ульянка! Привет! Если придешь с передачкой — буду рад! Мне будут меру пресечения избирать завтра — приходи!

Глупый человек! Как будто в кино или театр меня приглашает.

Следом за ними появилась Катя. Она выглядела очень расстроенной, глаза были красными от слез. Увидев Кузькину мать, ее скорбное лицо стало еще более вытянутым. Этот Хэллоуин она точно запомнит надолго.

Оболенцев поприветствовал меня и Агату. Он предложил Агате подождать либо в коридоре, либо во дворе, ссылаясь на чудесную погоду. В ноябре-то, конечно, самое время наслаждаться осенним воздухом.

Агата послушно удалилась.

Под протокол Оболенцеву я рассказала не все, и в довольно отфильтрованном варианте.

Например, факт кражи подделки, а не фамильной потомственной броши, был преподнесен как мое обоснованное опасение в отношении бывшего супруга. Это мы вчера подробно обсудили с Оболенцевым и отцом. Они долго и настойчиво меня консультировали.

Найденный у Клочкова при обыске псевдо-манускрипт я объяснила тем, что он когда-то давно, еще во времена обучения в школе молодых ведьм, был сделан в качестве моего первого колдовского опыта. Так мало-помалу я предстала самой настоящей потерпевшей. А я ею и была. Клочков в гараже самым отвратительным образом намеревался лишить меня колдовской силы.

— Ну, с первым допросом вас!

— А что вы меня еще раз вызовете? — растерялась я. Мне казалось, что все, что необходимое изложила.

— Ну, кто знает, — подмигнул Оболенцев, — может, и придется вас еще раз пригласить. Вдруг что-то всплывет, что нужно будет уточнить. Это обычная практика — дополнительный допрос. Да не волнуйтесь! Вы хорошо держитесь, даете исчерпывающие ответы. Это я уже так… для порядка…

Он попрощался со мной, отметил повестку, а меня охватил страх, и я не знала, как выйти. Агата же сказала, что после допроса в инквизиции она уйдет навсегда.

Кузькина мать ждала меня на улице. И, разумеется, не одна. Завела оживленную беседу с моим ровесником, майором. Ну что за женщина-нечисть! Откуда в ней столько шарма и какой-то неуловимой манкости? Просто поразительно.

Я любовалась ею. Агата похлопала майора по руке и направилась ко мне.

— Все прошло отлично, вижу по тебе.

Она неожиданно притянула меня и крепко обняла.

— Прощаться не люблю, никак не привыкну. Оставайся такой же отчаянной бунтаркой. Только, пожалуйста, иногда чуть-чуть сдерживай свои порывы, особенно когда дело доходит до ревности. Передай Никите от меня привет и крепкий поцелуй... в щеку, конечно же! А это вам от меня, — она протянула мне маленькую фигурку жар-птицы. Как только я ее взяла, она засияла и затрепетала крылышками, словно живая. — Это не какая-то баснословная ценность, но очень красивая ювелирная штучка. Пусть она принесет вам с Никитой удачу и счастье.