Книга Обидеть ведьму может каждый, или клочки по закоулочкам, страница 75 – Светлана Калинникова

Наша Уля громко плачет… Нет, конечно, я свое отплакала уже.

Прибытие домой моей душой воспринималось как волевой акт: через силу, через боль и презрение. Я ступала на территорию, временно оккупированную врагом — Клочковым, и в заложниках у него, к сожалению, оставались мои ребята — Ярило и Василий. Он и не подозревал, что я знаю о его изменах, о намерении лишить меня дара, о покупке квартиры за моей спиной, возможно, на часть моих же денег.

Сильная часть плана состояла в том, чтобы использовать его неведение.

Понимаете, мне не был нужен аккуратный в действиях, осмотрительный Славик. Мне был нужен разгоряченный успехом, невнимательный к мелочам, уверовавший в свою мощь мужчина. Только так Клочков начал бы совершать ошибки.

Забегая вперед, скажу, что уже через день нашего совместного проживания меня буквально мутило не только от его разговоров о работе, маме, мечтах о повышении и богатстве, но и от его блондинистого «фэйса». Как увлекательно складывается жизнь: каждый его жест, обращенный ко мне, и слово, сказанное мне, воспринималось раньше как знак внимания влюбленного, любимого мужчины, а теперь — как гнусное предательство и отвратительная ложь.

Яр и Васька, пока не посвященные мною в то, что мне открылось несколько дней назад, недоумевали. Их смешило и вызывало любопытство, что на фразу «где мои брюки» я или отмалчивалась, или говорила, что выкинула их с балкона. Клочков через пару дней насторожился, и я, не разогревая ему ужин, нежно воркуя, приговаривала о том, что «так устала, так устала, что даже вилку держать не могу».

Я мстила ему мелко, магически «бытовушно». Славик мог ронять ложку по нескольку раз, спотыкаться при одевании брюк. Его шнурки жили самостоятельной жизнью, развязывались, завязывались в узел, его рубашки мялись до состояния гармошки, как только он выходил из квартиры.

— Вообще не пойму, что такое происходит, — как-то сказал Клочков. — Ты какая-то язвительная, у меня из рук все сыпется просто.

— Может быть, кто-то из твоих коллег на работе на тебя порчу навел? — подкинула я идею, а сама поняла, что пора бы взять себя в руки. Всякое мелкое колдовство на нервах и одежде Славика я перестала испытывать. Муж должен быть уверен в моей неиссякаемой любви и нежности.

Вопрос близости я разрешила просто — дрема-сон сваливал моего мужа как соловей-разбойник купца на дороге. Иногда я так мухлевала, что Никита, изнывавший от ревности, восхитился моей изобретательностью — я вкладывала в голову Клочкова невероятные сны эротического содержания с нашим с ним участием. Смелость моих фантазий в них его уверила его в одном: «Ваня, я ваша навеки!» Ладно, с поправочкой: «Славик, я ваша навеки!» Тьфу. До сих пор противно.

По окончании рабочего дня я усердно якобы изучала свои старые учебники и справочники по колдовству. В вопросах магии Клочков, без сомнения, полагался на меня. Пусть и с некоторой долей скепсиса, но он обращался за советом, а мои книги часто брал, чтобы освежить свои знания в области теории магии.

При нашей очередной встрече с Никитой я показала ему состаренный документ, страницы которого были испещрены желтыми потеками и водяными разводами, будто он пережил немало на своем веку. В нем содержалась запись старинного заговора на отобрание магического дара у ведьмы или колдуна.