Книга Обидеть ведьму может каждый, или клочки по закоулочкам, страница 48 – Светлана Калинникова

Почему-то именно в это суматошное утро я поняла, что устала, что работаю и живу через силу, что мои поиски дара и страх потери ведьминой силы не компенсируются ни помощью Никиты, ни деятельным участием Кузькиной матери, в честности которых я уже сомневалась. И потом… Мне четвертый десяток, а мой отец разговаривает со мной как со школьницей, не выучившей уроки и постоянно обманывающей родителей.

Когда-то мне казалось, что у меня есть муж, есть отношения, которые меня поддерживают и согревают. Этот долгий самообман был моей опорой. А сейчас? И его не осталось...

И вот, выгорев в топке сомнений, нелогичных мыслей, не успев как обычно спрятаться за «броней» усмешек, колкостей, ядовитой улыбки, я шла в кабинет, чтобы поставить точку там, где до сих пор искала приюта и тепла. Мои ноги несли меня к тому предательству, которое станет фатальным в моей жизни. И это я чую на том страшном инстинкте, который не поддается осмыслению. Случается то, что всегда больно и горько, но ты неотступно идешь к этому.

Встретившая меня Катя попыталась пошутить по поводу метлы и навоза, но я как та самая ведьма из страшных сказок оскалилась и зашипела. Энергия моей ярости и неумного желания уничтожения — хоть чего-нибудь — просто снесла ее к стене.

От страха она перекрестилась. Не стоило, потому что-то темное, что ведьма в себе подавляет и старательно прячет под лоском воспитания, приличия, давлением общества, вырвалось и требовало выхода.

— Вон пошла! — прохрипела я не своим, а каким-то старческим, совсем не свойственным голосом.

Она испуганно кивала и, спотыкаясь, побежала к себе в отдел.

Дверь захлопнулась от моего повелительного ведьминского взгляда-приказа. Я загадала: если за это время окажется, что Никита позвонил мне, я ничего предпринимать не стану. Пропущенных звонков не было.

Значит, так тому и быть. Я позвонила Никите.

— Да, Ульян, — раздался его бодрый голос. — Что-то срочное?

Я и сама употребляю эту формулировку, но в исполнении Никиты она прозвучала для меня как приговор для него. Он не сказал мне: «Что-то случилось?». И тогда бы я не погрузилась еще глубже в пучину злобы.

— Я не хочу тебя знать, — твердо сказала я. А потом тихим голосом сказала тот пришепт 1, который как чеканный шаг отзывался во мне.

— Не ходить тебе ко мне встречу,

Обходить меня издалеча,

Болью лютой в тебе отдается пусть

Мои слезы, горечь и грусть!

— Что ты несешь? — взвыл он. — Уля, что случилось?

Ага, вот он, тот самый вопрос, который бы сказал мне две минуты назад и о его любви, заботе и нежности.

— Что сказано — будет исполнено.

Что исполнено — ведьмой запечатано.

Но Никита, предчувствуя, что со мной он больше не сможет поговорить, заорал:

— Ты совсем не в себе? Ты можешь нормально со мной поговорить?

Я все могу. Я уже больше, чем полгода как могу все, что захочу. Внутри меня что-то темное, что-то злое, наконец-то получило свое. Оно ликовало, и это ликование оставляло во мне горький, вязкий привкус. Да, зло — оно такое, коварное и удовлетворенное.

Как там, в народной мудрости? Делу — время, потехе — час. Достаточно я потешилась.

— Вот нам и «спасибо» от юристов! — сокрушался Андрей. — Катька в курилке сказала, что теперь какие-то договоры будут нам дополнительно на анализ направлять!