Книга Проклятый охотник: найти ведьму Пустоши, страница 19 – Елена Эйхен

Отныне и вовеки воспрещается всякое её проявление на землях Аркадены — под страхом тяжкой кары.

Особо запрещается магия исцеляющая, как наиболее обольстительная и коварная, под видом блага несущая погибель.

Женщины, в коих выявлена суть ведьмовская, подлежат немедленной ссылке на каторжный остров — в пожизненные труды и покаяние.

Те же, кто дерзнёт пользоваться магией после сего дня, караются по всей строгости Закона.

А если ведьма уличена в целительстве — кара есть смерть. Без промедления. Без послабления».

Слёзы навернулись на глаза — горячие, горькие. Я — целительница. Высшего ранга. Потомственная. Мои руки чувствуют боль в чужом теле, как в собственном, умеют направлять потоки жизни... И за это — смерть. Без промедления.

Я родилась на том проклятом острове. Моя бабушка — великая целительница Пустошей, была сожжена на городской площади, когда мать ещё была ребёнком. Та выросла в неволе, родила меня там же... и успела, перед самой казнью (за попытку исцелить сокамерницу), передать мне свои знания, а меня саму отдала в руки старой, немощной ведьмы Лорис. У Лорис почти не осталось магии, лишь знание трав да шепотков, но она вырастила меня… и умерла, когда мне исполнилось шестнадцать. Я осталась одна. А потом — сбежала.

Я лихорадочно листала дальше — туда, где начиналась «доказательная база». Бесконечный список жертв и злодеяний:

«...Ведьма Илвана из Долин, наславшая мор на скот лорда Элрика...»

«...Моргана, спустившая туман безумия на город Портсвейл, три года неурожая и голод...»

«...Алисия, залечившая до смерти господина Вернона...»

Имена, имена, имена… И вдруг — удар в самое сердце. Знакомое с детства имя, выведенное чужой, ненавидящей рукой:

«...Аэлинд, рода Пустошей, именуемая Целительницей Ветров. Находясь при дворе Его Высочества Принца Каэлана, под видом исцеления наслала на него хворь, от коей он в муках скончался. Послужила первым камнем, побудившим к созданию Указа и учреждению Острова...»

— Нет! — чуть не закричала я. Неправда. Всё не так.

Мама рассказывала эту историю, как священную хронику рода. Хронику Пустошей, давно утраченную, передаваемую теперь только устно. Прапрабабушка Аэлинд — сильнейшая целительница своего времени. Она действительно лечила юного принца Каэлана от загадочной хвори. Они полюбили друг друга. Страстно полюбили. Но мачеха принца, королева Исельда, видела в нём угрозу власти своего сына. Она отравила Каэлана — медленно, исподтишка. А когда он умер в страшных муках, обвинила во всём Аэлинд.

И тогда началась охота.

А самое страшное... Прапрабабушка ждала ребёнка. От принца. Моя прабабушка родилась уже после ареста, а через пятнадцать лет в тюремных стенах умерла прапрабабушка.

Я сидела, обхватив голову руками. Слёзы стекали по щекам, падали на страницы ненавистного Указа, оставляя пятна на чернилах лжи. Вес вековой несправедливости, страха и гонений давил на плечи. Я была последней выжившей из Пустошей. Последней, кто помнил правду. Кто нёс в себе эту проклятую и благословенную силу… и каплю королевской крови.

Поглощённая отчаянием и яростью, я не услышала. Не услышала бесшумного поворота ручки. Не услышала, как дверь открылась — тихо, на хорошо смазанных петлях.

Я услышала лишь резкий щелчок, когда она закрылась. А затем — гулкий БА-БАХ! когда я подскочила, и книга выскользнула из дрогнувших пальцев, с грохотом рухнула на каменный пол.