Книга Дикий. В твоём плену, страница 42 – Лана Светлая

Начиная копаться на полке в своих шмотках, небрежно пожимаю плечами.

— Да пофиг мне на него, – как можно равнодушнее говорю. – Будем пробовать с Ведой без твоего согласия.

Ему необязательно знать, что старая ведьма может не согласиться. И, скорее всего, она категорически откажется. Но пусть Берковский думает, что такой вариант возможен.

— А ты вообще понимаешь, что своими словами развязываешь мне руки?

О, сейчас, похоже, будут угрозы.

— Я так понимаю, ты сейчас про метку, – натянув на себя нижнее бельё, разворачиваюсь к нему. – Надеешься поставить её без моего согласия, и я тут же начну пускать розовые сопли и слюни по тебе?

Выражение лица Глеба уж слишком говорящее. Именно на это он и рассчитывает. Притом, судя по тому, что он начинает выдвигаться в мою сторону, Глеб не прочь поставить её прямо сейчас.

Внутри, конечно, начинает всё тревожно ёкать, но на лице полный пофигизм и лёгкая усмешка.

— Ты, надеюсь, ещё помнишь, что мне нужно делать антидот, – на всякий случай ускоряю свою речь. Быстро говорю, пока он и вправду не впился клыками мне в шею. – Поставишь метку – не видать тебе никакого противоядия. Клянусь своей ведьмовской силой, – специально понижаю голос и делаю вид, что шепчу себе тихо что-то под нос. – Всё. Я поклялась. Посмею нарушить эту клятву, не быть мне больше ведьмой, – как хорошо, что оборотни мало что знают про наши традиции. Можно что угодно сказать, а они и поверят. – Если я её нарушу, когда втюрюсь в тебя после метки… а я её, конечно же, нарушу ради тебя, любимого и дорогого, – последние слова с сарказмом, – думаешь, я прощу тебя когда-нибудь это? Ну, то, что потеряю свою силу.

Берковский в сомнении замирает на месте, впиваясь в меня пристальным злым взглядом.

— Готов рискнуть? Тогда вперёд, – с вызовом говорю я. Даже склоняю голову к правому плечу. Мол, кусай меня, доступ открыт.

Несмотря на браваду, уверенности, что после моих слов он побоится ставить метку, всё равно нет.

Как только вижу тёмные глаза Берковского, наливающиеся мрачной решительностью, понимаю, что у меня есть пару секунд, чтобы остановить этот локомотив, решившийся всё-таки рискнуть. Ну, или он всё-таки чувствует, что я вру.

— Моя ведьмовская сила – это как твой зверь для тебя, – шепчу на выдохе, наполняя голос тоскливыми умоляющими нотками.

Чёрт!

Ну, давай, Берковский. Начни сомневаться так сильно, как только можно.

С трудом удаётся не показать радость, когда он в ярости сжимает кулаки и смотрит на меня так, что становится ясно: я победила.

— Не дай… если только… – угрожающе рычит он, оскаливаясь. – Будет лучше, если ты, Леся, не соврала мне, – мороз по коже от того, как он говорит и смотрит в этот момент на меня. – Если хоть что-то из того, что ты мне сейчас сказала, окажется ложью, то…

Что меня ожидает, не удаётся узнать из-за… стука в дверь!

В полном шоке мы оба смотрим на входную дверь. Судя по удивлению мужчины, там не его люди.

И я тогда впадаю в двойной шок, если так можно выразиться.

Первый по поводу того, что мои ведьмовские ловушки, расставленные в пятистах метрах от дома с каждой стороны, не сработали. Ладно, предположим, их как-то могли обойти ведьмы из команды матери, специализирующие именно по нахождению ведьмовских «сигнализаций».

Второй шок от того, что… какого чёрта Берковский не услышал и не учуял, что кто-то подошёл к двери?! Где их хваленое звериное чутье и слух?!