Книга Кавказ. Не чужая жена, страница 15 – Галина Колоскова

Он снова не даёт мне договорить. Не может слышать тот бред, что нёс влюблённой девочке?

— Есть. И двое детей. Они живут в соседнем районе. Её отец – главный врач нашей больницы. Благодаря которому я стал зав. отделением.

Говорит монотонным ровным голосом, словно зачитывает диагноз из истории болезни. И этот спокойный тон страшнее любого крика.

У меня подкашиваются ноги. Ищу опору. Руками нащупываю край стула. Опускаюсь на него, чтобы не упасть. Сердце больше не колотится. Оно замерло. Оно разбито на сотни мелких кусочков. В ушах стоит оглушительный звон.

— Женат… – шепчу дрожащим голосом. – Но как?.. Почему?.. Ты говорил, что любишь меня… Называл меня Сырыф… Ты…

— Я люблю тебя! – вдруг взрывается он, и в его голосе прорывается та боль, которую я ждала в начале. Но сейчас она ничего не меняет, лишь делает больнее. – Я влюбился в тебя с первого взгляда! Забывал обо всём на свете рядом с тобой! Но я не могу развестись! Понимаешь?! Не могу! Развод уничтожит мою карьеру. Мою жизнь!

Я смотрю на него и не узнаю. Это не тот человек, который шептал мне на ухо ласковые слова в предгорьях. Не тот сильный человек, чьи прикосновения заставляли меня трепетать. Он чужой. Лгун. Предатель. И трус.

— Ты… ты знал… Ты же врач… Ты знал, что нельзя… что надо предохраняться и молчал… – у меня перехватывает горло. Слёзы, которые были слезами радости, теперь становятся солёными, горькими потоками, текущими по лицу.

Он опускает голову. Этот жест – лучшее признание.

— Ты использовал меня? – голос срывается. – Я была для тебя забавой? Глупой беззащитной девчонкой из дальнего аула?

— Нет! Клянусь, нет! Я люблю тебя, Сырыф! Но мы должны быть благоразумны. Тебе нужно… решить эту проблему.

Я замираю. Ледяной холод пронзает меня насквозь.

— Какую… проблему?

Он отводит от меня взгляд. Смотрит в пол. И бормочет:

— Беременность. Это сейчас невозможно, Светлана. Ты должна это понять. Я дам тебе денег. Отвезу к хорошему врачу. Всё сделаем тихо, никто не узнает.

Смотрю на него широко открытыми глазами. Снова «тихо», «никто не должен знать». Я слышала эти слова на протяжении всего «нашего» времени и не знала, почему он так говорит. Теперь поняла.

В этот момент во мне что-то умирает. Окончательно и бесповоротно. Любовь, вера, надежда… Всё, что было во мне светлого, гаснет. Я поднимаюсь со стула. Ноги ватные, но я держусь. Я должна держаться не только ради себя.

Я смотрю на него. Прямо в глаза. И говорю тихо, но очень чётко, в гробовой тишине кабинета:

— Это не проблема, а мой ребёнок. Мой сын. Или моя дочь. Он родится. А ты… Ты трус. И я тебя ненавижу!

Я не дожидаюсь его ответа. Разворачиваюсь, открываю дверь и выхожу в коридор. Иду, не видя ничего вокруг. Слёзы текут по лицу ручьями, но я не издаю ни звука. Чувствую, что несу в себе не только жизнь, как думала ещё полчаса назад. Я ощущаю всеми фибрами моей души смерть. Смерть мечты.

И где-то глубоко внутри – крошечное, беззащитное биение нового сердца, которое уже сейчас обречено на борьбу. Борьбу за место под солнцем, что сегодня светило для меня так обманчиво ярко.

Я бегу. Ноги сами несут меня прочь, подгибаются, спотыкаются о неровности асфальта. Я не чувствую тепла земли. Не ощущаю ничего, кроме ледяного кома в груди. Он с каждой секундой становится тяжелее, больше, разрывая меня изнутри. Слёзы заливают глаза, мир плывёт в серо-водянистой пелене. Я не знаю, куда бегу. Просто вперёд, подальше от этого кабинета, от этого человека, от страшной правды, которая навсегда изменила мой мир.