Онлайн книга «Любовь на финишной прямой»
|
Первое, что она увидела, — заголовок: «Преподавательница вуза и студент-гонщик: запретная связь, которая едва не стоила жизни» Ниже шла статья. Лера почувствовала, как внутри всё холодеет. Текст был написан в типичном жёлтом стиле: «Источники, близкие к университету, подтверждают, что между преподавательницей этики и студентом четвёртого курса уже несколько месяцев продолжается романтическая связь. По данным наших источников, именно эта связь стала причиной недавней аварии Быстрова, организованной конкурентами по уличным гонкам». Дальше шло видео момент, когда болид слетел с трассы, фото Стаса после аварии, сделанное кем-то, и её собственная фотография, как она в отчаянии цепляется за носилки. Она пролистывала дальше. Комментарии уже насчитывали тысячи: «Вот это преподавательница! Учит этике, а сама…» «Студент чуть не погиб из-за неё!» «Уволить немедленно! Позор!» «А она ничего так выглядит…» Она напечатала Диме в ответ: «Приезжай. Адрес ты знаешь». Лера отложила телефон и встала. Ноги были ватными. Она прошла на кухню, щелкнула чайник и побрела в ванну. Нужно было умыться и хоть немного привести себя в порядок перед непростым разговором. Она стояла под струями прохладной воды, но холод не смывал липкого чувства паники. Капли стекали по лицу, смешиваясь с чем-то, что она сначала приняла за воду, а потом поняла — это слёзы. Она крепко зажмурилась, будто так можно было стереть из памяти всё, что только что прочитала. Когда Лера выключила воду и потянулась за полотенцем, в зеркале напротив отразилась женщина с бледным лицом и тёмными кругами под глазами. Она не узнавала себя. Чайник щёлкнул, оповещая, что вода вскипела, но Лера не спешила возвращаться на кухню. Вместо этого она прошла в спальню и взяла чистый лист бумаги и ручку. Телефон на тумбочке снова тихо вибрировал, но она не подходила. Не хотела видеть новые сообщения, новые «сочувствия» или обвинения. Не сомневаясь ни мгновения, она вывела ровным аккуратным почерком: «Прошу уволить меня по собственному желанию». Поставила дату и подпись. Вот и всё. Пальцы слегка дрожали, и она сжала их в кулак, чтобы унять эту мелкую, унизительную дрожь. Лера отложила ручку и на секунду замерла, глядя на листок, будто он мог вдруг переписать сам себя, сделать написанное не таким окончательным. «Это правильно, — повторяла она про себя, цепляясь за эту мысль, как за спасательный круг. — Пока всё не зашло дальше, лучше уйти самой. Сохранить хоть каплю достоинства». Она не хотела никому ничего объяснять, доказывать, оправдываться. Лера вдруг осознала, насколько на самом деле сейчас ей плевать на общественное мнение, над которым она когда-то так тряслась. Пусть думают что хотят. Ведь правда была совсем не такой, какой её выставили в статье. На кухне она всё-таки налила кипяток в чашку, но чай остался нетронутым — остывал, пока Лера бесцельно водила пальцем по краю фарфора. Мысли метались, цепляясь за обрывки воспоминаний: как Стас впервые пришёл к ней на лекцию, весь в ссадинах после гонки, но с упрямым огнём в глазах; как потом он стал задерживаться после пар, задавать вопросы не по программе — о справедливости, о цене риска, о том, можно ли быть свободным, не разрушая всё вокруг. Ему хотелось спорить. До хрипоты, до сбитых костяшек: «А если справедливость — это не про правила, а про то, чтобы не дать сломать слабого?» |