Книга Любовь на финишной прямой, страница 38 – Missis Stranger

Лера посмотрела на него. В утреннем свете его профиль казался жёстче, чем вчера ночью.

— Нас могут увидеть, — тихо сказала она. — Если кто-то узнает...

— Я помню. Будем осторожны, — ответил он. — Но я не собираюсь делать вид, что ты для меня ничего не значишь. Не после вчерашнего.Лера смотрела в окно. Утренний город проплывал мимо — люди спешили на работу, заспанные студенты шли в университет. Никто не знал, что она сидит в чёрном гоночном болиде рядом с мужчиной, который ночью заставил её забыть обо всём на свете. Она чувствовала себя одновременно живой и виноватой. Это было опасно. И именно эта опасность притягивала сильнее всего.

Машина мягко затормозила за два квартала до университета — достаточно далеко, чтобы никто не увидел, но достаточно близко, чтобы она не опоздала.

Стас повернулся к ней. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга.

Лера наклонилась и быстро, но нежно поцеловала его в губы.

— Спасибо, что подвёз, — прошептала она.

— Спасибо, что позволила, — на его губах появилась знакомая усмешка, которая сводила её с ума.

Лера сидела в своём кабинете и писала очередную статью.

«Когда скорость достигает ста восьмидесяти километров в час, граница между «я» и «мир» исчезает. Остаётся только пульсация. Сердце, которое бьётся в унисон с двигателем. Тело, которое перестаёт принадлежать только себе. В этот момент человек одновременно максимально уязвим и максимально свободен».

Она остановилась. Пальцы дрожали над клавиатурой. В памяти тут же вспыхнул чёрный болид, урчащий на светофоре, рука Стаса на её колене, его низкий голос и тот момент, когда мир сузился до вибрации двигателя и его дыхания рядом.Она до сих пор чувствовала вкус его поцелуя и лёгкую дрожь в ногах, когда выходила из машины у университета. И эту странную, пугающую свободу — когда ты словно висишь над пропастью и понимаешь, что не боишься упасть.

Она написала:

«Партнёр в таком риске становится не просто спутником. Он становится частью самой скорости. Его дыхание, его напряжённые мышцы, его молчание — всё это становится продолжением собственного тела. Границы размываются. И именно в этот момент возникает вопрос: где заканчивается этика самосохранения и начинается этика подлинной жизни?»

Лера откинулась на стуле. Сердце колотилось уже не от воспоминаний — от понимания, что она пишет не статью. Она пишет признание. Завуалированное, научное, но всё равно — признание. Если кто-то прочитает это и сопоставит даты, если кто-то увидит, как она смотрит на него на лекциях…Курсор мигал, будто подталкивал:

«Ну же, скажи правду. Хоть кому-нибудь. Хоть себе».

Лера вернулась к тексту.

«Этический парадокс риска заключается в том, что отказ от него тоже является риском — риском прожить жизнь, так и не узнав, кто ты на самом деле. Человек, который сознательно выбирает безопасность, может сохранить тело. Но что он теряет при этом?»

Она перечитала последние три страницы. Текст был живым. Слишком живым. Если отправить это в журнал, рецензенты либо похвалят за смелость, либо начнут задавать вопросы. А вопросы приведут к тому, что кто-то захочет узнать, откуда автор взял такой материал.Лера вздохнула и дописала ещё один абзац:

«Практика добровольного риска учит не безрассудству, а точности. Точности в моменте. Когда ты на пассажирском сиденье на скорости двести, ты не можешь думать о завтра. Ты можешь только чувствовать. И в этом чувстве — вся правда, которую невозможно подделать».