Книга Сбежавшая невеста, или Переполох в Академии Фаргис, страница 72 – Василиса Романова

— Все хорошо. Я люблю ее, она любит меня. Только я боюсь, что ей в Академии угрожает опасность. Мне нужны списки магов, которым отец одобрил ритуал переноса дара. Поможешь?

— Я снял копии для тебя еще утром. Что еще нужно сделать? — без особого воодушевления поинтересовался мой прагматичный собеседник. Я же выдержал небольшую паузу, глотнул воздуха и с абсолютно невинным видом произнес.

— Заменишь меня на ужине с невестами?

— Нет.

— Да.

— Нет, Дарий. Ты же знаешь, что я совершенно не пригоден для светской жизни — приемов, балов, раутов. О чем я буду разговаривать с этими твоими претендентками? О том, чем лучше вытаскивать правду из государственных преступников — раскаленными щипцами или заклинанием «дик мичи верум»?*[2]

— И, тем не менее, рано или поздно тебе наследовать титул. Так что упражняйся.

Подмигнув Константину, я спрятал подготовленные им слепки в поясную сумку, проверил записывающий артефакт, пробежался подушечками пальцев по лезвию верного соратника — кинжала, и активировал портал на северо-запад нашей необъятной родины.

Сноудейл, небольшой провинциальный городок, с трех сторон окруженный остроконечными пиками, встретил меня неприветливо. Порывистый ветер ударил в лицо и вынудил плотнее запахнуть плащ, колючий снежок просыпался за шиворот и заставил неуютно поежиться, а ледяное зеркало под ногами вместо привычного булыжника грозило обернуться ушибом или, что хуже, переломом.

Но я видел цель впереди и упрямо шагал к двухэтажному особняку, выделявшемуся среди простеньких домишек монументальностью и вычурностью. Резные колонны, ажурная лепка на фасаде и величественные статуи, украшавшие сад и подъездную аллею, вполне недвусмысленно свидетельствовали о привилегированном положении хозяина всего этого великолепия.

Герцог Арчибальд Эмброуз в заветном списке значился первым, характер имел паршивый, нравом славился скверным, но сделал так много для величия короны, что император закрыл глаза и на его цинизм, и на высокомерность, и на надменность, возведенную в абсолют. Конечно, я бы мог перенестись прямиком внутрь его усадьбы, но решил соблюсти иллюзий приличий.

Колокольчик в парадной звонко тренькнул, ветер врезался теперь уже между лопаток, снег из мелкой крошки превратился в большие пушистые хлопья. Дверь распахнулась.

— Позволите?

— Добрый день, Ваше Высочество. Проходите, располагайтесь. Вы…

— К герцогу.

— Одну минуту. Может, вам предложить чаю? Ароматного, душистого, с горными травами.

— Не откажусь.

Поджарый сухощавый дворецкий, несмотря на почтенный возраст и сплошное серебро в волосах, стремительно бросился на поиски хозяина, а я остался в гостиной в компании хмурого гранитного филина, головы оленя, висевшей над камином, и десятка безрадостных полотен, выполненных в серых тонах кистью неизвестного художника.

Ожидание затянулось и вместо обещанной минуты составило целых пятнадцать. Так, что я успел прочесть названия многочисленных фолиантов, выставленных на обозрение гостей, вспомнить родословную Арчибальда до десятого колена и мысленно перечислить все его подвиги, которыми восхищался отец.

— Ваше Высочество.

— Герцог.

— Прощу прощения за то, что заставил ждать.

Отвесив короткий неглубокий поклон, Эмброуз двинулся вперед — к темно-коричневому креслу, на подлокотнике которого красовался такого же цвета плед в крупную клетку. Герцог прихрамывал, опирался на трость с бронзовым набалдашником и был напрочь лишен того сожаления, о котором говорил.