Книга Нино и её призраки, страница 88 – Анна Теплицкая

Гела вошел неслышно, и от звука его голоса у меня подкосились ноги.

— А ты знаешь, Нино, что это я только с виду такой. А вообще-то окончил исторический факультет.

Я была так удивлена, что он вообще со мной заговорил, что от страха онемела. Какой такой?Наверное, Гела всегда был здесь чужим. Даже больше, чем мы с Ией. Его деньги, бесспорно, облегчали жизнь, но всем своим существом он хотел вернуться обратно. В шестнадцать лет это чувство мне было еще не знакомо, но теперь — как я понимаю тебя, Гела. Он продолжал мерить библиотеку шагами, взял книгу и прощупал пальцами обложку.

— Мы с твоим папой Тамази из одного места, оттуда, где обнялись Мтквари и Ксани. — О да, ты умел быть поэтичным, Гела. — Сады цвели, нивы колыхались… Потом я уехал в Тбилиси, и он через пару лет за мной, поступил в театральный, а это в том же здании, что и я, то есть, видишь, всю жизнь рука об руку, хоть и не дружили в юности. — Я взглянула на него, и он пояснил: — Из-за того, что я старше на пару лет. В наших семьях все было налажено, то была Грузия… а потом пришел Звиад Гамсахурдия, отец грузинской государственности, тьфу… Я помолчала и робко спросила: — Вы хотите вернуться домой?

— Неее, это невозможно.

— Почему?

— Не знаю, может, Ия рассказывала тебе историю семьи Беридзе. Дело в моем старшем брате, его звали Дато. В девяностые Грузию ел Советский Союз, вокруг разруха, нищета, коррупция. Я всю жизнь видел это, все видели, только никто ничего не мог поделать. А мой брат думал, что может, поэтому стал «мальчиком Джабы» — знаешь, кто это?

Я помотала головой. Он воодушевился и пустился в воспоминания. Я и не возражала, мне нравилось, как он сводит брови на переносице и смотрит то на меня, то вверх, как он говорит, его потрясающий акцент, голос звучал низко, гортанно, заменял мягкие звуки на твердые. Почему так? Да потому, что в грузинском языке всего пять гласных против русских десяти. Я помню, что изо всех сил силилась вникнуть в содержание разговора, но мало что понимала. Взрослая я решила ловить каждое слово.

— Был такой вор в законе Джаба Иоселиани, «генерал криминального мира» по прозвищу Доктор Джаба. Он был не совсем обычный уголовник, а истинный креативщик: после тюрьмы защитил диссертацию, даже умудрился преподавать на кафедре театроведения. В девяносто втором году Доктор Джаба пришел к власти вместе с двумя Тенгизами — Сигуа и Китовани. О, Нино, Ниноша… Это были жуткие кровавые времена: переворот, революции, война, перестройка. На фоне всего этого возникла якобы патриотическая организация «Мхедриони» — банда, созданная для защиты Грузии, ее земель и народа.

Гела поднес коробок к уху и встряхнул его, определяя на слух, как там внутри обстоят дела.

— Но фактически это были обычные курди. Бандиты, воры, которые делают вид, что они патриоты. Они занимались разбоем, контрабандой алкоголя и наркотиков, похищали людей ради выкупа и убивали мирных. Такие жестокости творили от Сухума до Цхинвала, — Гела выразительно затянулся и покачал головой. Его мелодичная манера говорить не сочеталась с этой сложной темой. — Как оправдать то, что они делали, скажи? Сколотили кровавый табор из уголовников всех мастей, и вот это уже большая криминальная группировка, захватившая страну. Фактически это была военная хунта, люди боялись выходить из дома. А мхедрионцы сколотили состояния. Они больше не были бедняками. Мдидари!^[24] Все они стали очень богатыми. Сам Джаба мог передвигаться на «Волге», но для личного пользования у него был «Роллс-Ройс»: Доктор Джаба серебряной тенью передвигался по Тбилиси. Так что не странно, что мальчики сделали Иоселиани своим кумиром. Они молились на Джабу. И мой старший брат был одним из них. Датошка бегал по городу в гимнастерке и с боевым пистолетом, темные очки не снимал даже в помещении. Он знал Джабу лично, или хвастался что знал. В конце концов, Джаба стал опорой власти Шеварнадзе — такого ты знаешь?