Книга Нино и её призраки, страница 110 – Анна Теплицкая

— Да ничего, — она замешкалась. — У меня тут некоторые проблемы возникли.

Оказывается, один из ее подписчиков уже неделю шлет ей угрожающие сообщения.

— Меня напрягает, что половина из них на грузинском. То есть кто-то из наших.

— Обалдеть можно. Хочешь, я скажу ему это по телефону?

— Да не нужно, — она помолчала. — Не нужно. Вернется, я поговорю.

Мы еще поболтали и договорились, что я приеду к ней в гости с мальчиками на следующей неделе.

Следующая неделя у всех выдалась хлопотная. Я ездила по несуществующим делам, чтобы не находиться рядом с Алексеем Александровичем, который вернулся из Сирии и теперь больше времени проводил дома. Встреча с братом Ии вызвала во мне назойливое желание еще раз повторить секс с Гелой и пройтись по некоторым разговорам с молодым Леваном. Для чего? Чтобы понять, как сильно мальчик был влюблен в меня в детстве. Допустим, сильно влюблен, и что? Что это меняет в моей жизни? Тем более что просить об этом Николая Васильевича было неудобно: мы занимались терапией, а не развлекались, его можно понять — у него тут исследование, а что оставалось мне? Но даже если просить его, несмотря на угрызения совести, вновь и вновь перемещать меня в прошлое, давать еще раз насладиться первым поцелуем или особенно приятным свиданием, он может счесть это… как он говорит? Контрпродуктивным. Кроме того, каждый сеанс стоит недешево, а я и так уже отнесла ему целое состояние. Интересно, может ли человек сам себя погружать в гипноз? Может, стоит аккуратно разведать у него подробности техники? Что я, сильно глупее какого-то гипнотерапевта? Скорее всего, Майя освоила бы эти техники без особого труда, она же без пяти минут врач. Подумав еще немного, я отказалась от этой идеи и решила сосредоточиться на своей реальной жизни. К сожалению, в ней не происходило ничего примечательного, с Ником я больше не виделась, а мальчики особо не нуждались во мне.

Когда в четверть одиннадцатого мужу позвонили, я не сомневалась, что это Ия. Алексей Александрович залпом выпил чай и, приложив трубку к уху, стал наливать себе вторую чашку. Сияла гербовидная марка на серебре подстаканника: золотой фирменный поезд на эмалевой глазури. Она подробно рассказала ему про грузинского преследователя, но он, загруженный собственными проблемами, не проникся: «Ты же публичная личность, Ия, понятное дело, у тебя есть недоброжелатели».

— Ты не относишься к ней серьезно, — заявила я, когда он закончил разговор.

— Слушай, Нино, у меня неприятности на работе, мне не до ваших глупостей.

Я словно со стороны услышала свой громкий голос: он предъявлял претензии. Мы все еще не помирились окончательно после эпизода с испорченным ужином, поэтому недовольство лилось. Вдоволь накричавшись, я решила поплакать. «Многие из нас пытаются избегать мыслей и воспоминаний, вызывающих слезы, хотя они часто символизируют самые важные для нас вещи. Слезы — это вода, а вода — это ощущения. Терапия не может быть построена только на позитивных эмоциях», — вспомнила я слова Николая Васильевича.

Первый раз я заплакала при муже, когда мне был двадцать один год. Мы только переспали, и он выдал неприятный комплимент, сказал, что я похожа на Софи Лорен, которой на тот момент уже было за семьдесят. Тогда я вся сморщилась, как жухлая помидорина, забытая в углу холодильника, и стала пускать слезы. Алексея Александровича надо было снимать на камеру, чтобы выложить потом в интернет: от испуга он заметался, не зная куда деваться, повторяя «Ну ты чего, чего! Не плачь, пожалуйста!». Еще секунда, и его глаза тоже увлажнились. У меня внутри вспыхнула радость: мужчина из сказки, как ручной, что за прелесть. Я так хорошо помню это из-за того, что такими маленькими усилиями получила так много. Это как первый в жизни глоток вина, он омывает и переносит в другую реальность, ты становишься всемогущим. Потом раз за разом ты увеличиваешь порцию алкоголя, но уже не достигаешь прежнего эффекта, а только гонишься за ним. Так произошло и с моим мужем: с каждой новой сценой эффект ослабевал, а меня охватывало отчаяние. Раньше, стоило мне только запрокинуть голову, начать быстро-быстро моргать, Алексей Александрович принимался суетиться вокруг меня, подносить то одно, то другое, чтобы я успокоилась. Теперь даже вполне искренние слезы не вызывали в нем ни капли сочувствия, он просто молчал. Иногда мог похлопать, похвалить мои актерские способности и опять вернуться к просмотру новостей.