Книга Нино и ее реальность, страница 93 – Анна Теплицкая

Сначала я долго сидела в твоей комнате, где все осталось на тех же местах, и ждала, пока ты вернешься из школы, скажешь: «Я пошутил, мам» и «Что ты делаешь в моей комнате, мама? Выйди, пожалуйста». Я могла бы тебе признаться, что плакала каждый день каждую неделю каждого месяца. Я проплакала целый год. Но, во-первых, это пошлость ужасная, а во-вторых, ты и так это видел. Видел, что я не просто тоскую по тебе –  я не могу идти дальше.

Через пару месяцев после того, как умер мой старший сын, курьер вручил мне потрепанный кожаный тубус, пахнущий пылью далеких перевалов. Я долго держала его на вытянутых ладонях, потому что знала, что внутри, но все-таки сняла тугой ремешок, отвинтила крышку, и холст сам выскользнул наружу. На нем огромный кровавый гранат, вместо рубиновых зернышек –  пустые ячейки, бледные глазницы, бездна в миниатюре. Кровавый ободок кожуры еще сочился алым –  след, словно плод пытался удержать жизнь, да выпустил ее всю до капли. Мариам прислала мне мой собственный вкус боли.

Посмотри на эту картину, Датоша. Мой герой. Пусть твои зеленые глаза смотрят на нее. Посмотри, я люблю тебя.

— Нино, ты сделала больше, чем я когда-либо надеялся, –  сказал Николай Васильевич, опираясь на трость. Его голос был слабым, но глаза все так же светились вниманием. –  Перестала спорить с тем, что уже случилось. Давно простила Алексея Александровича, правда же?

Правда. Мы обедали с бывшим мужем на прошлой неделе. Я смотрела на человека, с которым прошла рука об руку почти целую жизнь, и не чувствовала злости или обиды. Я завидовала тому, что он сумел вновь поймать жизнь за хвост: растил других детей, получал повышения, праздновал годовщины свадьбы с Василисой. С возрастом он не потерял привлекательности и все так же смотрел на меня с ласковым прищуром, чуть подернутым временем. Он продолжал опекать меня, даже когда уже мог оставить.

— Это настоящая сила. Ты с мужем разобралась, с собой –  почти, есть интересы, желания и, главное, чудесный младший сын, он подарил тебе внучку. Остался только Давид.

Я заулыбалась: Этери, я ее очень ждала. Почему даже она не может вывести меня из грез?

— Знаете, я все думаю… не зря же самоубийц нельзя отпевать? Вдруг, когда Алексей Александрович помудрил с документами, мы нарушили какой-то святой закон и я теперь застряла в прошлом именно из-за этого? –  предположила я.

— Нино, если бы Бог наказывал матерей за бумажные формальности, мир давно бы опустел. Вы расплачиваетесь не за нарушение закона, а за то, что не можете простить себя. Это разные вещи.

Мне хочется уснуть, провалиться в мой бесконечный сон:

— Я не хочу его отпускать.

— Это контрпродуктивно, Нино. –  Николай Васильевич вздохнул и чуть улыбнулся. –  Не нужно забывать насовсем… Это часть жизни. У вас сейчас все хорошо, вы занимаетесь спортом, посмотрите, какая красавица. Вам сколько лет, пятьдесят восемь? А посмотрите, выглядите как та же огненная девчонка, с которой я когда-то познакомился. Куколка!

Я усмехнулась. За четверть века я знала его как облупленного. Он врал –  никакая я не куколка. Смешно: когда я впервые пришла в этот кабинет, врач казался мне старым. А сейчас ему за восемьдесят, и я вижу, что он выглядит совсем неплохо, только подсох, как древний орешник.