Книга Нино и ее реальность, страница 73 – Анна Теплицкая

— А если сразу отправят в юридический отдел?

— Отлично. Значит, испугались.

— Или, наоборот, уверены, что размажут нас.

Леван поднял глаза и улыбнулся:

— Я не позволю нас размазать. Ты будешь говорить про деньги и мораль. Я –  про риски и репутацию. Попробуй не перебивать меня, ладно? Даже если захочется.

— Если ты не превратишь это в переговоры ради переговоров, я буду молчать, –  сказала я, придавая своему замечанию безобидное звучание.

— Нино, –  умоляюще сказал он.

Я вздохнула:

— Хорошо, –  и попросила: –  Покажи мне его еще раз.

Проводница принесла чай и поставила два граненых стакана на узкий столик между нами. «Бологое», –  с мягким эхом прозвучало из динамиков. Поезд уже набирал скорость, и столик едва заметно вибрировал: чай дрожал в стекле, оставляя тонкие кольца на поверхности. Я обхватила пальцами любимый домашний аксессуар Алексея Александровича –  мельхиоровый подстаканник. Он даже дома делал вид, что в поезде. Похоже, дорога –  это единственное состояние, в котором он чувствует себя на своем месте. Что же с ним делать? Боевое настроение от ситуации с «Орбитой» перескочило и на личную жизнь: сейчас размажем одного, потом займемся другим. Я твердо решила по приезде в Петербург разобраться с местом бывшего мужа в нашей с мальчиками жизни.

— Нино, будешь смотреть или нет?

Леван протягивал мне планшет с открытой соцсетью Дэна Рожкова, гендиректора Orbita Interactive. На фото он стоял в черной футболке и кроссовках на фоне сцены, будто не директор корпорации, а капитан команды. Под постом сотни огоньков и комментариев «Легенда». Я вспомнила, что именно это слово произнес и Матвей. Злые серые глаза, на худом запястье татуировка CTRL –  все про контроль и управление. Я не хотела расстраивать Левана, но понимала, что нам придется непросто.

— Он знает, что делает, –  сказала я.

— Конечно, знает, –  спокойно ответил Леван. –  Вопрос в том, знает ли он, что сделал с тобой.

Знала ли я сама, что сделал со мной Дэн Рожков? Может быть, он не просто украл мой голос, а впустил меня в игру? Мне не хотелось обсуждать это с Леваном, и я спросила про Демну. Ия рассказывала, что Гела был в шоке, когда узнал о существовании племянника. «Он точно рад ему, но знаешь, как будто бы отец боится, –  сказал Леван. –  Все беспокоится, что мхедрионцы могут его выследить… Зато Ия счастлива, разве это не главное?» Из разговора с Леваном я поняла, что перед отъездом Ия щедро отсыпала Демне денег и обещала в скором времени приехать в Тбилиси с Серго и Софико. Я подумала, что могу составить ей компанию, но это не вызвало у меня особого энтузиазма.

Потом Леван вышел в тамбур разговаривать с Майей, а я так долго смотрела на свое нечеткое отражение в окне, что не заметила, как задремала. Проснулась оттого, что словно наяву услышала Ника, который липким голосом шептал мне на ухо непристойности. Леван сидел напротив и смотрел на меня внимательно, заметив, что я проснулась, кивнул: «Прибываем».

Баснословная щедрость раннего весеннего солнца никак не влияла на температуру: в Москве было ничуть не теплее Петербурга.

«Москва-Сити» нависла над Пресненской набережной тысячетонной вертикальной грудой. Мы с Леваном, высоко задрав головы, разглядывали небоскребы с подозрительным недоверием провинциалов. Я поймала себя на мысли, что когда-то принимала стеклянную симметрию за жесткий прогрессивный успех, теперь же я видела просто хорошо профинансированную иллюзию. Обнаженный из-за облупленного золота Петербург вдруг показался мне собственным отражением: он нес свою израненную красоту с таким превосходством и честностью, которые и не снились столице.