Книга Нино и ее реальность, страница 56 – Анна Теплицкая

Я хотела навести порядок в мыслях и в самой конструкции жизни, а для этого нужны были регулярные предсказуемые деньги. Каждый день я прикидывала, как заработать. Мама права: рано или поздно нужно выходить на диалог с Алексеем. Но я пока не представляла, о чем я буду с ним говорить. Его черты расплылись окончательно, и, как я ни силилась, мне никак не удавалось вспомнить его голос или вкус губ, даже злополучный храп утонул в прошлом. Хуже всего, что рассеивающийся образ Алексея Александровича по-прежнему заставлял мое сердце горько сжиматься от обиды. Это была не просто больная тема, это был ужас, который я на полгода затолкала на глубину, и теперь, когда он начал возвращаться, я не понимала, что с этим делать.

Я никогда не боялась остаться без денег по-настоящему, ведь рядом всегда было мужское плечо. То муж, то отец. Только зависимость есть зависимость, и не так уж важно, от кого зависеть. Может, ключ как раз в том, чтобы опираться на себя? В голове назойливо крутились бесконечные бессмысленные вопросы: что, если я не смогу найти работу? Вдруг я всю жизнь буду одна?

Единственная семейная пара, которая мне нравилась, –  это Ия и Серго. Их модель отношений казалась действительно работающей. Серго был намного старше, вот его опека и принималась Ией как само собой разумеющееся. Они создавали впечатление партнеров, которые ничего не скрывают друг от друга и не имеют личного пространства. Плохо это или хорошо, я не знала.

Только один раз мне позвонила Ия и поставила меня в тупик:

— Ты дома? Можно я завезу тебе Софико?

— Можно, конечно, но ты уверена, что я…

— На пару часов, не больше.

— А ты куда?

Она пробурчала что-то нечленораздельное и сбросила вызов. В первый раз, когда она оставила мне дочку, я перепугалась: ведь мои мальчики давно выросли и что делать с младенцами, я не имела никакого понятия. Но Ия, очевидно, была абсолютно уверена, что я справлюсь. Передала мне бутылочки и памперсы («Смесь подогревать не дольше минуты») и ушла, не сказав, куда направляется.

Когда это повторилось в третий раз, я не выдержала:

— Ты что, изменяешь Серго?

— Ты, наверное, с ума сошла.

Софико лежала у меня на руках – теплая, тяжелая и совершенно беспомощная. Она смотрела на меня так внимательно, будто знала, что я не справлюсь. Я не держала младенца уже почти десять лет. Было странно, что Ия доверила мне самое ценное, несмотря на мои очевидные материнские провалы. Очередная проверка? Сдала мне Софико, а сама сидит где-то и цедит кофе, выжидая, пока я взвою… Напрасно. Софико была чудесной малышкой. Я разглядывала ее крохотные пяточки и думала, каково это – быть мамой девочки. Дистанция между мной и Давидом не сокращалась, время шло, а я так и не имела понятия, как с ним общаться.

Уже под вечер я позвонила Левану:

— Можешь забирать мой голос. Как ты думаешь, сколько я примерно смогу на этом зарабатывать?

Офис Левана находился на Петроградке, в той ее части между Карповкой и Ботаническим садом, где старые кирпичные корпуса неожиданно обзавелись стеклянными этажами, а бывшие лаборатории превратились в студии и проектные бюро. Между ними кофейни, мастерские и шумная, почти академическая территория с запахом воды и сырого кирпича. Я без труда нашла двухэтажный лофт с прозрачными переговорками и большими окнами.