Книга Нино и ее реальность, страница 48 – Анна Теплицкая

Я остановилась. Дала паузу, чувствуя, что нужные слова придут сами:

— Мы врем. Друг другу. Себе. И этой стране.

Я почувствовала, как мир тянется ко мне, хоть не за правдой, но хотя бы за зрелищем. В прямом эфире я дернула одним плечом –  лямка моего платья упала, затем другим и прикрыла грудь ладонями, не прячась, но и не выставляясь.

Я посмотрела прямо в камеру.

— TBILISOUL должен быть закрыт. Не потому, что он опасен, а потому, что он пуст. Это объединение вредит внутренней политике страны. Это не приносит ничего, кроме разрушения. Давайте похороним свои иллюзии.

Я стою в свете полуденного солнца и заявляю, что «…сегодня полиция арестовала Ираклия Габунию, который не имеет никакого отношения к несанкционированной акции, на которой пострадали люди. Этот человек никогда не занимался порчей государственного имущества и не занимался подрывом общественного согласия. Действительные идеологи TBILISOUL – Сандро и Мариам».

Сейчас я знаю, что Сандро исчез прежде, чем его успели обвинить в организации оппозиционной группы. Говорили, что его вывезли на фургоне в сторону аэропорта, что он пытался заехать в консульство и встретиться с высшими чинами, но ему не разрешили этого сделать. Некоторые говорили, что он просто бежал, как бегут все маленькие диктаторы, когда слышат, что им пришел конец. Мариам, по слухам, уехала позже. Она взяла с собой только сумку и серию фотографий, которые вскоре окажутся в Берлине. Вся Грузия еще долгое время говорила о «голой Нинелле». Канал официально закрыли. Ираклий вышел из тюрьмы в ноябре 2028 года и полностью исчез с радаров. Но пока я заканчивала эфир:

— Я не героиня. Я свидетель. И свидетельство –  это то, что остается, когда гаснет свет. –  Я чуть наклонилась к камере: «Грузия, теперь говори только ты».

Вечером я наконец осмелилась и набрала номер Ии по памяти. Не знаю, что я хотела ей сказать. Зачем звоню. Прошло много времени с тех пор, как мы виделись последний раз, но я постоянно разговаривала с ее проекцией внутри меня. Я уже не знала, как сильно они отличались. Внутренняя Ия знала, что происходит со мной, ругала и поддерживала. Что знала настоящая Ия, я не имела никакого понятия. Но захотелось сделать это легко и спонтанно.

— Нино? –  перепросила она.

— Ия! Я возвращаюсь!

Она бросила трубку.

Накануне отъезда я оглядела квартиру, которая, пусть и на короткое время, стала мне настоящим домом. Я оставила здесь все свои вещи. Взяла диск Цоя и отправила в сумку:

— Витя, мы летим домой.

Весь полет до Петербурга я думала о том, что со мной произошло, и о том, что со мной не произошло. Я больше никогда не возвращалась в Тбилиси, но Грузия с тех пор стала для меня символом свободы и куража. Я повстречала людей, оставивших в моем сердце глубокий след. Со временем мне удалось посмотреть на них новыми глазами. Все они не отдельные люди, они всего лишь мое отражение. Мой инстинктивный порыв видеть в людях свои черты потряс меня до глубины души, да так, что я стала сомневаться, существуют ли они на самом деле. Лука Гацерелия –  моя вытесненная радость. Смех, которого я теперь боюсь. Он шумный, веселый, бесстыдный. Под всем этим –  глубокая печаль. У него умер брат, но он жрет и смеется, потому что иначе не выдержит. Он напоминает мне, какой я была раньше и какой смогу быть снова, если прощу себя. Ираклий Габуния –  упущенная любовь. «Когда уходит человек, нужно кричать ему вслед как сумасшедший», –  сказал Ираклий и напомнил, как легко все потерять из-за гордости. Мариам Читанава –  моя вина перед детьми. Наконец, Сандро Абуладзе. Может, не кто иной, как я сама?