Книга Нино и ее реальность, страница 25 – Анна Теплицкая

— Что это, можешь сказать? –  Сандро показывает на барашка.

Я морщу лоб, пытаясь вспомнить:

— Цхели –  горячий^[27].

— Уверена? –  улыбается Сандро.

— Да.

Он оглядывается кругом и, нисколько не смущаясь торговцев, хватает меня за задницу: «В твоем несовершенстве такая сексуальность».

Как только время стало подходить к вечеру, Сандро стал меняться на глазах. Грузия бастовала. Беспорядки вспыхивали и в тихих окраинах, и в достопочтенных районах типа Ваке; позавчера, не выдержав накала температур, горел Боржомский рынок. Мы встретились с Лукой, Ираклием и Мариам на Руставели и теперь стояли напротив монументального здания с колоннами.

— Как только стемнеет окончательно, мы высветим на здании парламента гигантскую проекцию. Ты подправила, Мариам?

— Да. – Она показала на телефоне пустой человеческий силуэт c надписью «Запрещено» на месте полового органа.

Сандро даже не взглянул, но кивнул и сказал:

— Лука отвечает за технику. Возьми двух помощников, тебе рук не хватит. Задача –  включить человечка и подсветить наши фигуры. Смотрите сюда, –  он показал на здание. –  Мы стоим на этом возвышении у центральной арки: я и Нинелла слева, Ираклий и Мариам –  вот тут. На лица надеваем маски, весь инвентарь складируем за последней колонной.

Мариам слушала его и смотрела на здание с отвращением. Ее голый живот излучал абсолютную сексуальную свободу.

— Может, лучше коробки? –  предложил Ираклий. –  Типа цензура, голова как объект.

Я подумала, что буду очень глупо выглядеть с картонной коробкой на голове, но, к моему сожалению, Сандро сказал, что это «действительно неплохо», и дальше они стали думать о том, где быстро найти коробки.

— Надеюсь, вы там будете стоять голые? Хоть будет на что посмотреть! –  хохотнул Лука.

— Я могу, –  Мариам задержала во рту глоток воды и со смехом опрыскала ей свой живот.

— Все же лучше без этого, –  произнес Сандро. –  Голые мы далеко не убежим. Ираклий, за тридцать минут до перформанса пишешь объявление, пусть приходят посмотреть. Человек двести придет, а может, и больше… Канал мониторят, поэтому времени у нас будет от силы три-четыре минуты, пока не появятся полицейские. Ты, Лука, стоишь до последнего. Как только пойдет список слов, которые нельзя говорить: «гендер», «любовь», «искусство», мы разбегаемся в разные стороны, а ты сворачиваешь всю технику и ретируешься, понял?

— Я хоть раз подвел?

— Может, еще добавим слова? –  предложила Мариам. – «Тело», «секс», «импульс»?

«„Тело“, „секс“», –  передразнила я про себя. Лучше бы я это сказала. Нино бы так и сделала, вместо этого Нинелла упрямо смотрела себе под ноги.

Ираклий, который давно привык, что все идеи озвучиваются за несколько часов, а то и за несколько минут до начала любого действа, неопределенно махнул головой.

— Мари, я смотрю, тебе неймется… Тут надо действовать тоньше прямых слов. Впрочем, «тело» запишу, подходит.

— Дойдем до штаба, тут близко.

В штабе я уже была несколько раз. Это была просторная трехкомнатная квартира, забитая техникой и алкоголем. Там постоянно толкалась какая-то молодежь. Они боготворили TBILISOUL и мнили за честь помочь своим кумирам в организации любых протестных работ.

— Мне кажется, Руставели стал выглядеть как фотохостинг, только с плохой погодой, –  рассуждала девчонка на вид не старше шестнадцати лет.