Книга Развод. Ты без меня - ноль, страница 27 – Яра Славцева

— В основном ты смотришь на смету.

— Раньше — да.

Я хотела съязвить, но не стала. Потому что он был прав. И потому что, к моему раздражению, тоже был прав по проекту.

— Вот здесь, — сказал он, указывая на план, — ты зажала свет. А вот тут коридор слишком правильный. В нём нет жизни.

Я медленно перевела взгляд с экрана на него.

— Слушай, если окажется, что ты ещё и перспективу руками строишь, я разведусь чисто из принципа. Нельзя быть настолько раздражающе многофункциональным.

Он усмехнулся.

— Поздно. Ты уже не развелась из куда более весомых причин.

— Не обольщайся. Запасные планы у меня есть.

— Я даже не сомневаюсь.

Он не ушёл. И не начал руководить. Просто сел рядом. Смотрел, как я двигаю стены, перестраиваю зону кухни, раскрываю пространство, меняю линию окна. В какой-то момент я поймала себя на том, что мне спокойно. Не прекрасно, не безопасно на все сто, не сладко до тошноты, а спокойно. Рядом с ним. И вот это было новым. Потому что раньше рядом с Демидом я чувствовала либо жар, либо напряжение, либо ярость, либо желание. А сейчас — тишину. Хорошую. Тёплую. Не пустую.

— Ты смотришь, — сказала я, не отрываясь от экрана.

— Угу.

— Зачем?

— Учусь не мешать.

Я фыркнула.

— Тяжёлый курс?

— Адский.

Я всё-таки улыбнулась.

Живот уже округлился. Не сильно, но вполне достаточно, чтобы платья с подчёркнутой талией начали смотреть на меня с оскорблённым недоумением. Лиза была в восторге. Она разговаривала с моим животом так серьёзно, словно уже считала себя старшей сестрой с полномочиями. Гриша ревновал, но по-мужски, то есть хаотично: то гладил меня по животу и спрашивал, не скучно ли малышу там внутри, то объявлял, что если родится мальчик, он научит его кидать мяч, а если девочка — тоже научит, потому что «не дискриминация».

А я всё чаще замечала, как смотрит на меня Демид.

Не как раньше — голодно, властно, с мужской уверенностью, что я его и никуда не денусь. И не только виновато. Теперь в его взгляде было что-то новое. Осторожность. Нежность. Почти благоговение, от которого мне иногда становилось неловко. Будто я ношу не ребёнка, а хрустальную корону.

Разумеется, раздражало это меня неимоверно.

— Хватит так смотреть, — сказала я однажды, когда застала его в дверях кухни, пока ела солёный огурец с мёдом. Не спрашивайте. Беременность — это химическая диверсия против логики.

— Как?

— Будто я сейчас улечу в стратосферу, если чихну.

— Просто ты красивая.

Я посмотрела на него с таким подозрением, будто он предложил мне купить пирамиду в Египте.

— Демид, мне тридцать пять, я беременная, у меня отекают пальцы, и я ем огурец с мёдом.

— Я в курсе. Картина впечатляющая.

— То есть ты издеваешься.

— Нет. Я честно восхищаюсь. Хотя к гастрономической части у меня вопросы.

Я бросила в него салфеткой. Он поймал.

Вот так, на этих идиотских мелочах, мы и отращивали обратно что-то живое. Не прежнее. Прежнее уже умерло и, наверное, к лучшему. Новое было менее глянцевым, более уязвимым и оттого, возможно, честнее.

Иногда по ночам я всё ещё просыпалась с тяжестью в груди. Вспоминала Ларису, чужие духи, чек, его фразу про ноль, и внутри снова поднималась чёрная волна. В такие моменты я лежала, смотрела в потолок и думала: а вдруг я ошибаюсь? Вдруг сейчас просто передышка, а потом всё повторится? Вдруг люди не меняются? Вдруг он просто испугался потерять удобную семью? Вдруг я снова строю дом на зыбком грунте?