Книга Развод. Ты без меня - ноль, страница 2 – Яра Славцева

В то утро я стояла на кухне, в старых джинсах, в белой футболке, в муке по локти, и пыталась испечь хлеб. Не потому что нам нечего было есть — в доме, где живёт Демид Морозов, еды хватило бы на маленькое государство, причём с десертами. А потому что мне остро, до зубной боли, хотелось чего-то настоящего. Теста под руками. Тепла. Запаха корочки. Хотелось почувствовать, что я ещё умею создавать что-то, кроме расписания няни и семейного чата.

Через десять минут у меня будет потоп. Через пятнадцать — скандал. Через сутки я уеду из дома. Через несколько недель пойму, что ненавидеть собственного мужа и хотеть его одновременно — это медицинский диагноз, а не образное выражение. Через несколько месяцев мне придётся выбирать не между гордостью и любовью, а между старой собой и новой. И я не уверена, что новая я окажется доброй.

Но тогда я ещё этого не знала.

Тогда я просто услышала радостный визг сына и подумала: только не это.

В нашей семье все катастрофы начинаются именно с этих трёх слов.

Глава 1

Глава 1

Алиса

Если у хаоса есть звук, то это не взрыв, не сирена и не крик. Это плеск воды по свежему паркету, детский смех на грани истерики и утробное «мрррРАААУ» кота, который внезапно понял, что крещение отменить нельзя.

Я вошла на кухню и на секунду застыла. Знаете, бывают картины, от которых хочется плакать, потому что в них заключена вся человеческая боль? Так вот, передо мной была инсталляция под названием «Материнство как форма пытки». Из стены бодро хлестала вода. Возле стены стоял мой трехлетний сын Гриша с выражением лица начинающего пиротехника, которому впервые выдали спички. В руках у него был шланг от технического вывода, который ещё вчера мирно прятался за декоративной панелью. На полу скользил кот Боря, мокрый, оскорблённый и, судя по взгляду, готовый писать завещание.

— Григорий, — сказала я голосом женщины, которая уже мысленно звонит в психдиспансер и интересуется, есть ли у них VIP-палата. — Что. Ты. Делаешь.

Он обернулся так радостно, будто я зашла не на потоп, а на детский утренник, где мой сын получил медаль за особые заслуги перед отечественной сантехникой.

— Я Борю спасаю от жары, мам! Ему жарко было! А теперь хорошо! Смотри, он блестит!

Кот издал звук, в котором читались древние проклятия и налоговая проверка.

— А где папа? — спросила я, уже чувствуя, как внутри меня начинает просыпаться то самое состояние, когда внешне ты ещё человек, а внутренне уже вулкан с юридическим образованием.

— Папа пошёл за минералкой, — бодро сообщил Гриша и попытался промокнуть кота моим любимым льняным полотенцем. — Он сказал: «Будь мужчиной, пока мама красивая». А ты красивая. Я и был.

Мне хотелось смеяться и убивать. Причём в этой последовательности.

Я рванула к стояку, перекрыла воду, поскользнулась, чудом не села в шпагат посреди кухонного апокалипсиса и, удержавшись за столешницу, выдохнула. Всё. Тишина. Только Боря чихал, как прокуренный театральный критик, и капли бодро стекали с фасадов новой кухни, которую мы выбирали три месяца и которая теперь выглядела так, будто её промыли слезами всех женщин, вышедших замуж по любви.

И вот ровно в эту торжественную минуту, когда я стояла среди мокрых руин и думала, что, возможно, монастырь — не худший вариант, за моей спиной раздался голос мужа.