Книга Измена. Формула предательства, страница 18 – Галина Колоскова

И при этом я доверяю ему больше, чем кому-либо в жизни. Он никогда не солжёт. Не пообещает того, чего не может выполнить. Не скажет: «ты прекрасно выглядишь», если это не так, но никогда не назовёт «бегемотом». Однажды, когда я измученная, с синяками под глазами после бессонной ночи с режущимися зубами Марка, пыталась натянуть платье, в которое уже не влезала, он просто сказал: «Не то. Надень то синее, свободное. В нём ты выглядишь собраннее». И был прав.

Антон… Антон исчез. Вернее, он пытался возникнуть. Спустя полгода после рождения Марка, когда Юля, по слухам, сбежала с более состоятельным клиентом его же агентства по недвижимости, на мой телефон посыпались сообщения.

«Инна, мы можем поговорить?»

«Я понял, как ошибся. Хочу увидеть сына».

«Ты не представляешь, что со мной произошло. Она всё вынесла».

Он совершенно забыл, что отказался от отцовства, обрадовавшись, что не нужно платить алименты. Марк носит фамилию мужчины, который реально стал для него отцом.

Я не читала послания предателя дальше первого предложения. Удаляла. Блокировала номер. Он появлялся под другим — удаляла и его. Он написал мне в социальной сети — я отправила запрос в чёрный список, даже не открывая диалог. Это не была ненависть. Это было полное, абсолютное безразличие. Как к шуму за окном от давно проехавшей машины. Его слова, его «боль», его раскаяние — они больше не имели надо мной власти. Они были химическим шлаком, побочным продуктом реакции, который я давно утилизировала.

Единственное, что вызвало во мне что-то похожее на эмоцию, — это когда его мать, Елена Викторовна, осторожно позвонила мне.

— Инночка, я не оправдываю его. Он — дурак и подлец, я всё сказала ему в лицо. Но… если можно, я хотела бы иногда… видеть внука. Хотя бы на фотографиях. Я знаю, что не имею права просить.

Она успела забыть, что отказала мне в помощи и в принципе не имела желания становиться бабушкой. Но сейчас в её голосе была такая искренняя боль и стыд, что я не смогла отказать. Не ради Антона. Ради её старости. Ради доброты, которую она показывала в самом начале нашего брака.

Я создала закрытый альбом и раз в месяц скидываю туда несколько снимков. Марк на горке. Марк с ложкой в кулаке. Марк, спящий на плече у Алексея. Да, я скинула и эту фотографию. Пусть видят. Пусть знают, какое «поле» они проиграли.

— Алексей, — говорю я, всё ещё глядя в окно на ухоженный двор нового дома. — Мы получили грант.

— Я знаю. Ты заслужила.

— Теперь у меня есть деньги. Настоящие. Я могу… я могу выкупить твою часть этой квартиры. Или другую. Могу обеспечить Марка. Сама.

Я поворачиваюсь и смотрю на него. Он стоит, засунув руки в карманы тренировочных штанов. Его лицо по-прежнему непроницаемо. Но я уже научилась улавливать мельчайшие сигналы. Лёгкое напряжение в уголках губ. Взгляд, который стал чуть острее.

— Логично, — произносит он. — Цель достигнута. Крепость построена.

— Ты получил то предложение? Из Москвы? — спрашиваю я прямо.

Неделю назад ему позвонили, я краем уха слышала его разговор с человеком высокого звания. После звонка он вышел на балкон и простоял там двадцать минут, выкурив редкую для него сигарету. Он ничего не сказал, но я всё поняла. Период полураспада нашего соглашения подошёл к концу. Радиоактивный пепел прошлого выветрился. Можно выходить из укрытия.