Книга Измена. Не умирают от любви, страница 96 – Светлана Калинникова

Теперь я его ненавидела. Судимость Ахтырского была так же реальна, как и то, что я ведьма. Его судимость ломала жизнь моему ребенку: после получения высшего образования служба в правоохранительных органах была невозможна. Этого идиота я даже не могу лишить родительских прав, просто не успею – Юрке скоро восемнадцать лет. И сын никогда бы не понял такого отчаянного шага с моей стороны. Как при его квалификации он мог решиться на то, чтобы дать взятку следователю? Ну, совершенно же очевидно, что никто бы не решился прекратить производство по делу по такому резонансному делу с двумя трупами! Даже в местных новостях мелькала фамилия Антонова-предпринимателя, чья дочь находится под домашним арестом. Общественность бурлила, требуя справедливого и честного расследования и, конечно, взятия ее под стражу. Домашний арест народ считал однозначным подтверждением нечистоплотности органов следствия.

— Марина, я ненавижу его! – кричала я в трубку подруге. – Он еще раз предал Юрку, Вадим получит реальный срок. Мы можем поступить в Университет прокуратуры, в Академию правосудия, на худой конец, на наш юридический факультет. Но дорога в госучреждения закрыта… Господи, ну что я себя утешаю? При написании автобиографии ему посоветуют отозвать документы.

— Прекрати себя накручивать, - уговаривала меня Маринка. – Пока что еще действует презумпция невиновности!

— Марина, – я едва не зарыдала. – Ты говоришь такую ерунду. Мне, юристу с почти двадцатилетним стажем работы, не рассказывай об этом, пожалуйста. Приговор будет, и он будет обвинительным.

А вечером мой однокурсник мне написал: «При подаче документов в Питер вам посоветуют не терять времени». Что же, он может работать юристом в другой сфере, весьма успешно.

Мои материнские страдания могла бы оценить Галина Николаевна, но я не решалась поговорить с ней в этом ключе. Она медленно восстанавливалась. Бывший свекор не скрыл от нее, что сын находится под стражей и скоро дело будет рассмотрено в суде.

— Как одна ошибка порою может всю жизнь переломать, – сказала Галина Николаевна мне по телефону. – Он отмахивался от моих слов, что ты не останешься одна, был чрезмерно тщеславен и спесив. Вадим посмеивался над твоей новой ведьминской сущностью, все больше и больше увлекаясь новой жизнью, а получил полное уничтожение. Я его мать, Полюша, эту боль мне нести до конца. Но как же страшно смотреть, как твой ребенок убил себя!

Выслушав ее, я положила трубку. Спокойствие в моей жизни исчезло давно, но отчего-то сейчас возникло ощущение, что я на пути к завершению длительного и трудного пути. Не это ли чувствует марафонец, приближаясь к финишу? Я познавала жизнь в ее многообразии лишь в это время: через получение магического дара, его болезненное принятие, через измену мужа и его вероломство потом, через познание любви другого человека, волнения за сына. Я приняла и предательство матери, в душе надеясь, что мы еще сможем найти дорогу друг к другу. Калейдоскоп событий менял картинку, и в его изменениях, переходах, нюансах я все еще не потерялась.

Мама не брала трубку, но отвечала на сообщения. «На разговор я не готова, мне нужно время», — написала она. Ни слова о том, что она сожалеет, хочет извиниться — будто не она встала на сторону Вадима или пыталась разбить семью Ахтырских-старших. Ей нужно время — пожалуйста. Могу и подождать, я же мастер терпения.