Книга Долг выполнен. Я ухожу, страница 86 – Анастасия Вежина

Дети не понимают, что происходит. Думают — едут в отпуск. Алёшка спрашивает:

— Папа, а ты с нами поедешь?

— Нет, тёзка. Папе нужно работать.

— А когда приедешь к нам?

— Скоро приеду.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Вру. Не приеду. Не смогу смотреть на их новую жизнь, где мне нет места.

Виктор ведёт себя корректно. Не торжествует, не злорадствует. Помогает грузить вещи, благодарит за дом, в котором они жили.

— Лёша, — говорит он, подавая руку, — без злобы?

— Без злобы, — отвечаю и жму его руку.

— Ты хороший мужик. Просто мы с Ольгой… по-другому любим.

— Понимаю.

— И детей не забывай. Они к тебе привязались.

— Не забуду.

Вру снова. Забуду, потому что иначе сойду с ума.

Ольга подходит последней. Глаза красные, но сдерживается — при детях не плачет.

— Лёш, спасибо за всё.

— И тебе спасибо.

— За что?

— За то, что показала мои ошибки.

— Какие ошибки?

— То, что любовь нельзя заслужить. Её можно только получить в подарок.

— Или не получить.

— Или не получить.

Обнимаемся коротко, по-дружески. Дети уже сидят в машине, ждут. Алёшка машет мне из окна, Петя прижался к нему, Маша смотрит серьёзно — она понимает, что это не отпуск, а прощание.

Машина отъезжает, оставляя за собой облако пыли. Я стою на крыльце, смотрю, как она исчезает за поворотом. Потом захожу в дом.

Тишина. Впервые за год — полная тишина. Никто не смеётся, не плачет, не спрашивает: «Папа, а почему?». Только тиканье часов и гул холодильника.

Сажусь на диван, смотрю на пустую комнату. Детские игрушки Ольга не взяла — сказала, пусть остаются на память. Кубики Алёшки, альбом Пети, книжки Маши. Память о том, как я пытался стать отцом и не смог.

Телефон звонит. На экране: Татьяна Ивановна.

— Алексей Петрович, как дела?

— Нормально. Уехали.

— Все?

— Все.

— И как вы?

— А как должен быть человек, который остался у разбитого корыта?

— Должен понять, что корыто можно починить. Или купить новое.

— А если не хочется?

— Тогда научиться жить без корыта. Иногда это даже лучше.

Смеюсь. Первый раз за долгое время смеюсь по-настоящему.

— Татьяна Ивановна, вы философ.

— Я женщина, которая пережила развод и осталась жива. Это даёт определённую мудрость.

— Спасибо.

— За что?

— За то, что напомнили — жизнь продолжается.

— Продолжается. И иногда становится лучше, чем была.

Кладу трубку и впервые за день встаю с дивана. Жизнь действительно продолжается; сейчас мне достаточно поверить хотя бы в это.

Три недели после их отъезда я продолжаю ставить на стол четыре чашки.

Рука сама достаёт детскую кружку с корабликом, потом замирает. Кружку возвращаю в шкаф, наливаю кофе себе и пью стоя. В доме стало слышно всё: холодильник включается с тяжёлым вздохом, доска в коридоре скрипит под моим шагом, ветка яблони трётся о крышу.

Игрушки я собрал в коробки, но не вынес. Кубики Алёшки, Петин альбом, книжки Маши стоят у стены в гостиной, будто хозяева скоро вернутся.

На работу приезжаю раньше всех. Там легче: люди входят, жалуются, спорят, требуют справку, забывают принять таблетки. У чужих болезней есть названия. Моё состояние в историю болезни не запишешь.

В первый понедельник после отъезда Ольги звонит сотрудница банка: через три дня очередной платёж по кредиту за ремонт. Я поднимаю договоры. Дом после ремонта оформлен на меня, кредит тоже — в документах всё проще, чем в памяти.