Книга Правила игры, страница 47 – Анастасия Вежина

Иногда она в офисе делала мне выговор при всех — холодный, выверенный, достойный учебника по управлению персоналом. И в тот же вечер в лифте, когда кроме нас никого не было, поправляла прядь волос один раз и смотрела на меня так, будто спрашивала без слов: «мы в порядке?»

Мы были в порядке. Мы были очень не в порядке.

Крылова в эти две недели затихла. Она ходила по коридорам в своей безупречной ровности, улыбалась официально, задавала вопросы по процессам и ничего не делала «в лоб». И меня это тревожило больше, чем её атаки. Тишина у таких людей всегда значит: они считают.

Я не говорил об этом Анне Сергеевне. Не хотел добавлять ей ещё один повод напрягать плечи. Она и так жила на грани.

Однажды ночью она задержалась у меня до утра. Мы почти не говорили, потому что слова были лишними. Винил играл тихо, дождь стучал по стеклу, а кухня пахла корицей, как будто в этом запахе можно было спрятаться от офиса.

В какой-то момент мой телефон завибрировал. На экране — «Мама».

Анна Сергеевна была в гостиной. Она встала у полки с книгами, делая вид, что читает корешки, как будто это просто пауза, а не жизнь, которая слишком близко.

— Извини, — сказал я ей одними губами.

Она кивнула, не оборачиваясь.

Я вышел на кухню, чтобы разговор не был слышен. Но квартира всё равно маленькая: звук ходит по ней, как запах.

— Привет, мам, — сказал я тихо.

— Максим, ты живой? — в её голосе было привычное беспокойство. — Ты опять работаешь ночами?

— Работаю, — ответил я и улыбнулся, потому что это было правдой. — Всё нормально.

— Ты ешь вообще? — она вздохнула. — Или ты у меня снова на кофе?

— Я ем, — сказал я. — Честно.

Пауза. Она, как всегда, перешла к главному без заходов:

— А личная жизнь? Ты мне когда уже приведёшь кого-нибудь?

Я закрыл глаза на секунду. Потому что «приведёшь» звучало смешно и невозможно одновременно.

— Есть одна… — я поискал слово и поймал себя на том, что не хочу называть Анну Сергеевну «женщиной», «девушкой» или «коллегой». Ни одно не подходило. — Есть один человек.

— О, — мама оживилась. — И кто она?

Я улыбнулся шире, сам не заметив.

— Она удивительная, — сказал я тихо. — Такую нельзя терять.

Слова вышли сами. Не как признание маме. Как признание себе.

Я замолчал и почувствовал что-то странное: будто воздух в квартире сдвинулся. Тишина в гостиной стала слишком густой.

Я быстро закончил разговор — ответил на пару маминых вопросов, пообещал заехать, пожелал спокойной ночи. Потом положил телефон на стол.

И увидел Анну Сергеевну.

Она стояла в дверном проёме гостиной, уже в пальто, с сумкой в руке. Как будто собиралась уйти. Как будто услышала не то, что должна была услышать.

Её лицо было спокойным. Слишком спокойным. Такой спокойствие бывает у людей, которые сейчас либо развернутся и уйдут навсегда, либо сделают шаг туда, где страшно.

— Анна Сергеевна… — начал я.

Она подняла ладонь, останавливая.

— Не надо, — сказала она тихо.

— Я… — я остановился сам. Потому что любое объяснение сейчас звучало бы как давление. — Хорошо.

Она смотрела на меня несколько секунд. Потом, не меняясь в лице, произнесла:

— Мне пора. Завтра утро.

— Я провожу, — сказал я.

— Не надо, — повторила она.

Она прошла к двери, обулась быстро, привычно. Всё было деловым. Только пальцы на замке дрожали на долю секунды — и она тут же спрятала это в движение.