Книга Правила игры, страница 37 – Анастасия Вежина

— Говорите так, будто вы… отвечаете за меня.

Я не вздохнул — слишком демонстративно. Я просто опустил глаза на чай, на секунду, чтобы не смотреть на неё слишком прямо.

— Я не отвечаю за вас, — сказал я спокойно. — Я отвечаю за то, чтобы не быть угрозой. Вам, вашему имени, вашей работе.

Её губы приоткрылись, но она ничего не сказала сразу. Дождь за окном ударил сильнее, будто поддержал паузу.

— Угроза — это Крылова, — наконец произнесла Анна.

— Она тоже, — кивнул я. — Но иногда угроза — это то, что мы сами себе запрещаем.

Я увидел, как у неё напряглась линия подбородка. Она терпеть не могла, когда её читали. Потому что чтение — это близость.

— Вы не имеете права, — сказала она резко.

— И не буду, — ответил я сразу, мягко, чтобы не превратить ночь в спор. — Я могу ошибаться. Поэтому… можно я задам один вопрос? И если вам некомфортно — вы просто скажете «стоп».

Слово прозвучало и повисло между нами, будто мы оба поняли: сегодня оно может пригодиться.

Анна молчала секунду. Потом кивнула.

— Один.

— Почему вы тогда ушли с конференции так быстро? — спросил я.

Она замерла.

Я увидел, как её взгляд на долю секунды уходит внутрь — туда, где у неё спрятаны воспоминания, которые она никому не показывает.

— Это было год назад, — сказала она холодно.

— Я помню, — ответил я. — Я там был. В зале.

Она не моргнула, но в её плечах появилась жесткость. Она не ожидала этого — и не любила неожиданностей.

— Вы… были? — спросила она.

— Да, — сказал я. — И вы тогда сделали то, что редко кто делает. Вы говорили не громко — вы говорили точно. И у вас не дрожал голос. Я сидел и думал: вот человек, который умеет держать мир.

Она смотрела на меня так, как смотрят на новые данные, которые не вписываются в модель.

— Зачем вы мне это говорите? — тихо спросила она.

Потому что я больше не могу притворяться, что наша близость — только таблицы. Но я не имел права развернуть это в признание, которое её прижмёт к стене. Ей нужен воздух.

— Потому что вы думаете, что если вы хоть раз расслабитесь, всё рухнет, — сказал я. — А я видел вас на сцене. И видел, как вы держите себя в офисе. Это не рухнет от того, что вы… живой человек.

Она отвернулась, будто смотреть на меня стало слишком опасно. Подошла ближе к окну, но не прижалась к стеклу — оттуда тянуло холодом. Её силуэт в мягком свете бра был почти домашним, и это ощущалось неправильно. Слишком рано. Слишком близко.

— Вы не знаете, что такое «рухнет», — сказала она тихо.

— Расскажите, — ответил я.

Она усмехнулась, на этот раз горько.

— Вы хотите, чтобы я рассказала вам свою биографию в два часа ночи в отеле?

— Нет, — сказал я. — Я хочу, чтобы вы знали: вам не обязательно быть одной даже в этом.

Анна повернулась. В её взгляде стояло сомнение — не во мне, в себе.

— Это опасная мысль, Максим Валерьевич.

— Я знаю, — сказал я. — Поэтому я спрашиваю разрешение. На всё, что выходит за рамки работы.

Она сглотнула. Я видел, как она сжала ладонь вокруг стакана, хотя в стакане уже не было воды. Пустое стекло, как привычная имитация контроля.

Я поставил свою чашку на стол — осторожно, чтобы не звякнула. И сделал шаг назад, увеличивая дистанцию, хотя внутри хотелось наоборот.

— Можно? — спросил я тихо.

Она подняла брови едва заметно.

— Что именно?