Книга Мой. Дикий. Бывший, страница 68 – Аня Истомина

Я усмехаюсь, чувствуя, как сердце сдавливает чувство вины.

— Наверное, человек, который любит, может простить все, — вздыхаю.

— Не знаю, — Маша печально улыбается, а ее голос становится серьезным. — Наверное, не все, но многое.Ты же тоже думал, что я… шлюха.

Эти слова пробивают меня насквозь. Воспоминания о том, как я ее унижал, как несправедливо поступал, накатывают волной стыда.

Да, я жестокий. И предателей я не прощаю. С Машей только произошла осечка. Видимо, сердце чувствовало, что она не виновата. И то успел натворить дел.

— Я так сильно обижал тебя... Хотел растоптать, унизить... Совсем несправедливо поступал с тобой. Прости меня, — шепчу я, выдыхая ей в губы, и коротко целую. Мои губы едва касаются ее, потому что я сдерживаюсь, чтобы не потерять контроль. Я хочу Машу каждой клеткой своего истосковавшегося по ней тела, но не меньше сейчас я хочу говорить с ней. Говорить искренне, доверительно, чтобы у нее не осталось ни единого сомнения в моих чувствах.

— Я так злился, Маша. Только подумай, что я мог себе представить... — мои слова обрываются, когда я вспоминаю ту боль, которая терзала меня. Закрываю глаза, будто заново переживая удар. — Представь, каково было мне, когда я узнал, что ты можешь быть не только со мной. Я же верил тебе больше, чем себе. Ты всегда отличалась от других своей искренностью. Мир рухнул и перестал для меня существовать.

— Ты всегда ревновал меня к работе моделью, даже когда ее не было.

— Ты не права. Я ревновал тебя всегда, с первого дня знакомства, даже к фонарному столбу. Ревновал к Астемирову, когда ты у него работала. Он же успешный и богатый, не то, что я со своими кредитами. Ревновал, но молчал. Верил. Сдерживался. Но к работе не ревновал. И был не против модельной карьеры сначала. Гордился тобой. Искренне, Маш! Только послушав ваши разговоры про модельный бизнес разочаровался и уже не смог сдержаться, когда ты туда засобиралась.

— Мне казалось, ты совсем не ревнуешь меня к мужчинам, – хмурит брови Маша. – Как ты смог это скрывать со своим темпераментом?

— Потому что любил. И сейчас очень сильно люблю. И мне очень стыдно, Маш, что меня смогли обвести вокруг пальца. Я считал тебя шлюхой, но не мог понять, почему ты не берешь от меня денег. Я был в замешательстве… Мне очень плохо, Маш, тошнит от самого себя. – Опускаюсь вниз на корточки, зацеловываю ее руки, обнимаю ими себя за плечи, сжимаю тонкую талию, утыкаясь в живот лицом. Пожалуйста, девочка моя, растай окончательно. Я же чувствую, что ты мне не веришь до конца.

— А представь, каково было мне, — шепчет Маша и ее голос полон горечи. Чувствую, как ее рука скользит по моим волосам и поглаживает их. — Когда я увидела фотографию, где ты лежишь голый в объятиях какой-то девки…

Встаю и не знаю, куда деть взгляд.

Маша сильнее прижимается к моей груди, словно пытаясь спрятаться от воспоминаний.

Жмурюсь. Этот разговор хуже пытки. Надо бы покурить, но я боюсь прерывать этот болезненный, но необходимый нам обоим, момент истины.

Значит, еще была и фотография. Я морщусь, мысленно перебирая варианты. Маша не узнала девушку на ней. Если бы узнала, то назвала бы сейчас имя подружки.

— О чём ты думаешь? — уточняет Маша сдержанно, заметив, как я углубился в свои мысли.

— Катя, – выдыхаю ей в плечо. – Темненькая такая, с татушкой цветком на плече. Приходила к нам пару раз. Это она на фото. Я был пьян и жаждал мести, Маш… А она подстебнула, что ты хвасталась моими умениями. Ну и… блядь… показал. А с утра, конечно, подохренел. Но, мне показалось, что она тоже не обрадовалась… А она тебе фотку отправила, оказывается.