Книга Случайная одержимость командора, страница 87 – Татьяна Гончарова

Я падаю…

Тону…

Погружаюсь в его пси…

Как в сверхглубокую многокилометровую впадину в океане ненавистной Криакстеры.

Точно как в том клятом пси-интенсиве.

Но там у меня был скафандр, баллоны с кислородом, установки снятия избыточного пси-воздействия, инструкторы, и куча всего ещё.

Сейчас Бастиан окунает меня в себя жёстко, распахиваясь нараспашку, на максимум.

Бери, Кира, смотри, что хочешь. Хочешь — смотри память. Хочешь — сотри всё. Хочешь? Хочешь — убей. Сейчас — в этом режиме — без всех его защит — можешь.

Хочешь?

Падаю в его пси с размаху, без страховки, без снаряжения.

Без единой возможности уклониться, избежать, остановить, осознать.

На ходу, лихорадочно сворачиваю свои — личные активные защиты, чтобы не поранить Бастиана, не навредить.

Становлюсь мягкой как пух, как пёрышко, легче пушинки, невесомей фотона.

Любимый мой, да я бы и так поверила…

Но теперь, внутри, чувствую, насколько он прав…

Он-то был внутри меня. Внутри моего пси.

Он-то — знает. Меня.

Теперь и я знаю, не только его, но и себя.

Не выдерживаю, распахиваюсь в ответ.

Ты не обязан, ещё же можно…

Нет, Кира, ты хотела доверия? Хотела? Бери!

Легче фотона касаюсь памяти. Насмешливый мальчуган использует пси первый раз. Первая влюблённость подростка — как лезвие, предательство, первый шрам на пси.

Осторожность юноши, первый опыт с девушкой, надежда, снова грязь. Тренировки пси — на износ. Особый упор на то, чтобы не убивать.

Весь жизненный путь, нараспашку, до дна. Как закалялся и черствел. Но продолжал надеяться. Искал, кому можно доверять. Ту самую.

Я листала воспоминания, ускоряясь и ускоряясь. Чувства, мысли, эмоции. Всё, он открыл мне всё. Даже встреча с императором — говорил правду, не знал.

А потом… Цветочная пыльца, и… всё дальнейшее.

«Вот знал, что нельзя целовать», «Влип Логранд, ну ты и влип…», «Люблю тебя, моя единственная. Моя Цесар».

— Кира, девочка моя, Кира, очнись…

Голос будто издалека. Очень далеко. Не хочу обратно. Хочу здесь. В темноте. Здесь тепло и хорошо.

— Кира, любимая, открой глаза. Идиот я, привык что ты… Не учёл, маленькая моя, держись, не уходи. Кира, девочка моя, слышишь? Кира!

Это Бастиан меня зовёт. Похоже, всё очень плохо.

В голосе моего Бастиана такая паника, что меня кольнуло беспокойство.

— Кира, я сейчас, сейчас, ты главное слушай меня, всё хорошо, я держу тебя, всё хорошо, Кира. Вот так, умница моя, давай, открывай глаза.

Туман рассеивается. Я прихожу в себя.

Я лежу на полу. Бастиан держит меня в руках, похлопывает по щекам, моя голова на сгибе его руки, а он… бледнющий, с решительно сжатыми губами, на грани безумия в глазах.

— Кира, — в его голосе такое лютое облегчение, что мне становится не по себе.

Он замолкает, ощупывает меня полубезумным взглядом.

— Я упала? — тихо спрашиваю я.

— Да.

— Выживу?

— Обязательно.

— Бастиан, — смотрю в его лихорадочно сверкающие глаза и говорю: — Я тебя люблю. Но ты в следующий раз предупреждай.

На его губах появляется полубезумная улыбка. Наклоняется, целует меня в губы. Осыпает моё лицо лихорадочными поцелуями.

— Кира, буду предупреждать, — глухо говорит он.

— Ты сам как? — делаю попытку улыбнуться я.

Похоже, получается, потому что он смотрит на мои губы и трогает большим пальцем уголок моего рта.