Книга Его тайная землянка, страница 68 – Татьяна Гончарова, Елена Сергеева

Думаю, мои наивные утверждения забавляли теневого императора. Но я почему-то не могла себя заставить промолчать, когда он поднимал какую-то тему.

Например, однажды у нас зашел спор о истории создания Новой империи и о том, как распалась старая.

Я пыталась доказать, что противодействие официальной власти ни к чему хорошему не может привести. И что теневая власть хардов в конечном итоге вредит им самим.

— Разве нельзя договориться с императором? Уверена, он пойдет навстречу, это же в его интересах, — с жаром доказывала я, злясь на усмехающегося одним уголком рта харда.

Он просто зацепил меня одной фразой и теперь наблюдал с довольным видом, как я кипячусь.

— Идеализм — роскошь тех, у кого нет реальной власти, — спокойно произнес он в ответ. — Любой компромисс дает лишь один сигнал противнику, что ты слаб, раз готов уступить. Моя империя построена на более прочном фундаменте.

— На страхе, — парировала я, проклиная свой несдержанный язык.

Но Ауро даже бровью не повел.

— На предсказуемости, — поправил он. — Все знают правила. Нарушаешь — несешь ответственность. Это проще, чем твои запутанные земные понятия о чести и морали, которые каждый трактует как хочет. Я почти уверен, что у вас на планете царил хаос, если вы следовали подобным установкам.

— Это упрощение! — я ткнула пальцем в голограмму с исторической хроникой распада Старой Империи. — И это не отвечает на мой вопрос. Почему нельзя создать систему, где правила одинаковы для всех, а не только для тех, кто под твоей властью?

Ауро откинулся в кресле, его поза выражала спокойную уверенность.

— Потому что одинаковые для всех правила всегда оказываются выгодными для тех, кто их пишет. Твой император Дариус — не исключение. — Он провел рукой по интерфейсу, выводя данные о торговых пошлинах в центральных секторах. — Видишь? Его честные законы душат мелкие кланы. Моя жестокость дает им шанс выжить.

— Выжить в тени? В постоянном страхе? — я покачала головой. — Это не жизнь, а существование.

— А что такое жизнь по-твоему? — в его голосе прозвучала легкая насмешка. — Свободные выборы? Равные права для всех? Я видел, к чему приводят эти эксперименты. К анархии, за которой следует настоящая диктатура.

Он встал и отошел к панели имитирующей панорамное окно.

— Я не утверждаю, что моя система идеальна. Но она работает. Она стабильна.

— Стабильность, построенная на страдании... когда узаконено рабство… Разве это не тупиковый путь? Ты сам говорил, что империи рушатся. Что будет, когда твоя рухнет? Останется только пепел и ненависть.

Он повернулся ко мне, и в его багровых глазах я увидела нечто похожее на усталость.

— Все рушится, Вита. Империи, идеалы, личности... — Его взгляд стал пристальным. — Задача не в том, чтобы построить вечное. А в том, чтобы твоя система пережила другие. Чтобы когда придет время падения, у тебя были ресурсы подняться снова.

— Это... цинично, — прошептала я.

— Это реализм, — поправил он. — Потому что мир устроен именно так, Вита. И пока кто-то не докажет обратное... — он сделал паузу, и его взгляд стал пристальным, — ... я буду играть по тем правилам, которые работают. Ты смотришь на звезды и видишь просто красивые созвездия. Я вижу бесконечную войну гравитаций, где выживает сильнейший. Мы просто смотрим с разных точек.