Книга Невеста медведя, страница 43 – Мия Элден

А Ерга сидела на руках отца, держала в одной ручке необычную заморскую сладость, а в другой красивую тряпочку или игрушку, смотрела на всё вокруг большими глазами, удивлённо, словно в первый раз видела, а не каждый год провожала и встречала любимого папулю. А он крепко обнимал её, зарывался в огненную копну растрепавшихся волос и рассказывал ей, что нет на свете ни одной девочки, которая могла бы сравниться с Ергой.

Грёзы светлых воспоминаний почти убаюкивали, погружая всё глубже и глубже, куда Ерга боялась зайти после случившегося. Но внезапно её дёрнуло глубже. Прочь от светлого осеннего дня, прочь, в глубь, в буран поздней зимы.

Мать и маленькая девочка стоят посреди тёмного леса. Ветер рвёт шубы на них. Девочка всхлипывает, сдерживая капризы. Знает, что они не помогут. Руки матери мокрые, по локоть покрытые ритуальной кровью. Обычно мягкое лицо непривычно отстранённое. Голос грубо бормочет, пока она рвёт шкуру ягнёнка, пока завязывает в узел что-то красное.

Она помнит, как они идут домой. Руки матери снова красные, но уже от снега, которым она счищала кровь. Она помнит, как мать успокаивает её, прижимая к себе. И голос её уставший, но снова умиротворяюще спокойный.

— Не бойся. Это лишь с виду грязно. Скоро твой папенька отправится очень далеко, и ему нужно что-то, что приведёт его домой. Однажды и ты научишься этому. Я расскажу тебе всё-всё. Ты будешь сильной, моя милая девочка. И благодаря этой силе однажды твой любимый человек сделает тебя самой счастливой.

А девочка плачет и утыкается личиком в материнский бок, потому что ей холодно, больно, а ещё очень жалко маленького ягнёночка.

И воспоминание снова расплывается, а Ерга резко выныривает в хижину Чужда, задыхаясь и ловя воздух короткими вдохами.

Короткие воспоминания продолжают крутиться в голове вспышками образов, которые ранее не трогали её сердце. Все те обряды, прогулки и игры, которые были только между ней и матерью, те разы, когда к ней с поклоном приходили селяне и рассказывали о своих бедах. Неужели все эти годы Ерга так старательно вырезала из памяти материнское колдовство?

А папенька… Знал ли он? Любил ли матушку или тот жуткий зимний обряд…

Ерга замотала головой. Она не хотела думать о худшем. Не хотела обвинять ни одного из родителей, особенно после того, как их не стало. Главное, что сама она не делала никому зла и не заслуживала преследований со стороны одержимого князя.

От хлынувшего потока мыслей её прервал ритмичный удар. Один. Другой. Третий. Каждый удар отозвался в груди, вызвав дрожь по хрупким плечикам. Девушка вскочила и бросилась к окну, распахнув глаза.

Медвежья морда распахнула оскаленную пасть. Шкура взметнулась перед окном. Снова глухой вибрирующий удар. Шкура снова взметнулась, обернувшись вокруг себя. Две тяжёлые человеческие ноги под ней подпрыгнули и приземлились на землю. Ритм ударов стал быстрее.

Чужд вскинулся, сверкая чёрными глазами из-под звериной морды. Рука его лежала на поясе и била по привязанному к нему круглому инструменту с натянутой на него кожей, инструмент и издавал этот вибрирующий ритм. Другой рукой мужчина вскинул над собой отрубленную голову волка, с шеи которого на землю стекала кровь.

Не переставая бить ритм и плясать, Чужд прыгал вокруг хижины, орошая землю звериной кровью. В этот миг Ерга вдруг и правда увидела в нём чужака. Чужака, пришедшего из дальних, диких земель. Он вырос на других порядках. Поклонялся ворону и лосю, бил в грубый инструмент, сопровождая свой ритуал. Строил дом над землёй, а не под землёй. И при этом рисовал на стене хижины другой дом, в форме острой копны.