Книга Тайна дома на холсте, страница 95 – Юлия Евдокимова

В какой-то момент послышался шорох. Я обернулась, показалось, что одна из теней в дальнем углу сдвинулась. Замерла, всматриваясь. Мерещится, здесь никого не может быть.

Благодаря большому окну на чердаке, заваленном хламом, я быстро нашла железную винтовую лестницу на крышу.

Сразу пробрала дрожь от ветра, гулявшего по чердаку и, споткнувшись, я чуть не рухнула с лестницы вниз на деревянный пол чердака. Такие лестницы не предназначены для дам в длинных платьях. Честно говоря, я даже не представляла. как выглядит чердак в нашем Петербургском доме, да и в том доме, где я прожила с мужем более десяти лет, я никогда туда не поднималась.

Наконец я оказалась на крыше. Теперь главное - не скатиться вниз. Ветер усилился и яростно вздымал мою одежду, не давал идти вперед. Справа кусок крыши обрушился. Надо быть абсолютно сумасшедшим, чтобы сюда залезть! Э… собственно так оно и было.

Я задыхалась от ветра, до боли в пальцах цеплялась за ребристые выступы. Наконец, переступив через желоб, я повернула и увидела Владимира. Он все так же сидел на краю. Но здесь хотя бы было пологое пространство.

Там, где сидел Владимир, было достаточно широко для двух человек, но в длинном платье и пальто я не решилась сесть рядом. Я вообще не была уверена, что хочу сидеть на краю крыши.

Если Владимир сдвинется хотя бы чуть-чуть он рухнет вниз. Возможно, этого он и хочет, но я здесь затем, чтобы привести его домой.

Я встала так, чтобы он меня видел. Ждала какой-нибудь реакции.

— Ты приходил сюда в детстве?- Спросила я наконец, стараясь говорить спокойно и негромко.

— Я думал, что на этот раз смогу. Я просто хочу, чтобы все закончилось. Я не пойду в тюрьму, я не могу быть взаперти. Но каждый раз… каждый раз, когда об этом думаю, я не могу. У меня не получается. Это мое наказание.

— Наоборот. Это твое благословение. Нет ситуации без выхода, даже если кажется, что все бессмысленно. Внутри ты это понимаешь, правда?

— Выход? Быть запертым?

— Нет. Никто тебя не запрет. Мы нашли настоящего убийцу. И знаем, откуда взялись твои… приступы. Все закончилось. Ты свободен.

-Ты не понимаешь. Она умерла из-за меня.

— Нет, это не правда! Мария…

— Лиза.

— Лиза? Жена Калашникова?

— Она мне рассказала. Как пропадали служанки, а потом она нашла одну из них связанной в подвале. Как муж избивал ее. Она всегда была склонна к меланхолии, теперь ее состояние ухудшилось. Я должен был что-то сделать… Но что мог сделать человек, который находится в лечебнице, которого считают сумасшедшим? И она… не вынесла такой жизни.

— Погоди. Меланхолии? Ты хочешь сказать, что у нее не было сил, она стала безвольной, слабой?

— Да.

— И как человек в таком состоянии может решиться на радикальный поступок?

— Ты хочешь сказать…

— Что ее убили.

— Это все равно моя вина. Если бы она не рассказала мне… Она была доброй, милой отзывчивой. Как… Мария.

-Ты познакомился с Марией в той… том месте?

— Она пробыла там недолго.

— Она знала Лизу?

— Они были вместе в палате. Лиза, Мария и…

Я наконец начала все понимать. -И дочь графа Строганова.

Он убивает не потому, что маньяк. Он боится, что Лиза все рассказала. И если ей могли не поверить, то дочери графа Строганова, который души в ней не чаял или Марии могли поверить.

Даже сто лет назад за убийство крепостного дворянина клеймили и отправляли на каторгу, а их имущество забирала казна. Пусть на деле наказание было не таким суровым, но сейчас нет крепостного права, и за убийства девушек Калашников точно отправился бы на каторгу, тем более, он не дворянин.