Книга Дьявол в «Доме кукол», страница 10 – Ричард Кэдри

Примерно в то время, что я думаю может быть полночью, деревья начинают шевелиться. Всё начинается с шуршания. Звук напоминает ветер, но я ничего не ощущаю кожей. Лагерь просыпается. Солдаты тоже слышат этот звук. Адовцы озираются в поисках шума, ветерка или чего-то ещё, так же озадаченные, как и я.

Первый крик доносится из глубины мёртвой рощи, за ним следует ещё один с края. Один из часовых, здоровенный ублюдок с перекинутым через плечо револьверным гранатомётом, исчезает за деревьями. Чтобы ни случилось, он не умирает сразу. Раздаётся глухой стук, и в центре лагеря разрывается граната, подбрасывая высоко в воздух солдат и оружие. Секунду спустя ещё одна граната взрывается прямо над верхушками деревьев, освещая рощу. Вот тогда мы видим, что деревья движутся. Они расходятся словно рвущаяся ткань и падают на землю путаницей ветвей и взорванных стволов. Они корчатся, а затем ползут. Секунду спустя они вскакивают и бегут на нас.

Знаете что? Это не ветки, и они не были деревьями, спасибо, блядь, огромное. Это тела, сухие и гнилые, как сбитые животные недельной давности вдоль дороги. Они были обёрнуты друг вокруг друга в ледяных кладбищенских объятиях, и мы их разбудили. К нам приближаются сотни их, и ещё больше вдали.

Пальба начинается ещё до того, как первые из них добираются до лагеря. Звук того, как обоссавшиеся со страха солдаты выпускают обойму за обоймой на полном автомате, разрывает воздух и оглушает меня, но больше не оказывает никакого другого эффекта. Это уж точно не замедляет падаль. Они врываются в лагерь как грузовик из костей и хрящей, выкашивая ряды вооружённых до зубов и серьёзно мотивированных солдат.

Я достаю наац. Вытягиваю его на полную длину. Оставьте фрейдистские шуточки при себе. Иногда смертоносная палка — это просто смертоносная палка. Не требуется много усилий, чтобы остановить отдельную падаль. Они не более чем мумии с характером. У них острые зубы и длинные когти, но, если у вас есть острый клинок, вы можете нарезать их как тосты с маслом. Хотел бы я это объяснить идиотам с пистолетами.

Эта сцена напоминает мне Лос-Анджелес, когда куча Бродяг с высоких равнин — для вас это зомби — совершенно озверели. Пули их тоже даже не замедляли, а даже если бы и замедляли, откуда вам знать, в кого стрелять, когда над вами шесть или семь тварей, разрывающих вас на куски? Вот как побеждают эти безмозглые мешки с костями. Они берут вас измором до тех пор, пока не становится неважно, скольких из них вы убьёте. Всё, что требуется, — это чтобы несколько сволочей обступили вас, и вам пиздец. Не считая огнемётов, ядерного оружия или группы обученных истребителей Бродячих, лучшая стратегия — простейшая от природы: бежать, словно вы зебра на водопое, и только что показался львиный прайд с кетчупом и столовым серебром. Но куда нам отступать? Никто не последует за мной в кольцо дождя, и больше нет леса, в котором можно спрятаться.

Я кричу: «На холм. Тащите свои задницы в Брешь Еноха».

Я хватаю Гериона. Он учёный, напуганный и бесполезный в бою. Сую ему в руку подол своего пальто.

— Держись за него. Опусти голову и не останавливайся. Если упадёшь, я не вернусь за тобой.

Я описываю большой круг вокруг рощи, держась подальше от грузовиков и ближнего боя. Любой, загнанный туда, умрёт. По крайней мере, на открытой местности есть куда бежать. Я выкручиваю рукоять нааца, пока он не становится похожим на удлинённый палаш, и начинаю пробивать себе путь сквозь буран падали. Плохо то, что их очень много. Хорошо, что они тупые, и те, кого я не убиваю, забывают про меня, едва я прохожу мимо, и нацеливаются на обречённых долбоёбов, играющих в грузовиках в Последний бой в Аламо^[14].