Книга Красный галстук, черный лес, страница 84 – Валерий Шарапов

— Мы же с ума сойдем, Илюша. Два мента в одной семье. Из одного отдела. Это перебор. Это профессиональное выгорание в квадрате. Мы притащим работу в спальню, и она нас съест.

Илья сжал ее руку чуть крепче.

— А мы введем правило. Дома — ни слова о работе. Будем говорить о погоде. О цирке. О Димкиных оценках. О том, куда поедем в отпуск. Я серьезно, Валь. Я без тебя не могу. И ты без меня…

Он осекся, ища поддержки.

Максим Туманский, сидевший сбоку, демонстративно углубился в изучение меню, словно там был напечатан не список закусок, а шифр вражеской разведки. Он делал вид, что его здесь нет, что он глух и нем, хотя уголки его губ едва заметно дрогнули в улыбке. Он знал ответ. И знал, что никакие аргументы про «выгорание» не работают, когда люди прошли вместе через то, через что прошли они.

Валя вздохнула, глядя на дождь за окном. В ее взгляде боролись сомнение и надежда.

— И ты готов… стать отцом чужому ребенку? — спросила она шепотом.

— Своему, — поправил Илья. — Димка — мой сын.

Максим перевернул страницу меню. Интрига затягивалась, но финал этой пьесы, кажется, был уже написан где-то там, наверху.

Официант, сутулый парень в длинном фартуке, принес заказ. Мятный ликер «Вечерний Львов» для Вали, графинчик коньяка «Славутич» Максиму и тарелку оливье, щедро заправленного майонезом. Илье пришлось довольствоваться яблочным соком.

— Странное место, — заметил Илья, оглядывая зал. — Будто ремонт здесь не делали лет сто. Полки почерневшие, бутылки мхом поросли, вон даже паутина в углу на люстре. Это стиль такой? «Подвал инквизиции»?

— Скорее, «парижский кабачок семнадцатого века», — усмехнулся Максим, выпивая рюмку.

— Почему вы выбрали именно этот бар, Максим Николаевич? — спросила Валя.

Туманский загадочно посмотрел на часы.

— Сейчас узнаете. Терпение.

В этот момент массивная дверь со скрипом отворилась, впуская в полумрак бара шум дождя и холодный уличный воздух.

Вошла странная компания. Двое мужчин — худые, в очках, с артистическими бородками, в модных замшевых пиджаках. У одного на шее висел профессиональный фотоаппарат, другой держал в руках блокнот и карандаш. С ними была эффектная девушка в брючном костюме, с копной рыжих волос.

А во главе этой богемной процессии шел…

Илья поперхнулся соком. Валя застыла с бокалом у губ.

Зинчук.

Живой, здоровый, уверенный в себе, в белой водолазке под пиджаком и в джинсах. Компания отряхнула зонты и сложила их в углу.

— Вот, коллеги, смотрите! — Зинчук широким жестом обвел пространство бара. — Идеальная фактура! Своды, камень, атмосфера. Именно то, что нужно для сцены в трактире Менга.

Мужчины с интересом начали осматривать помещение. Фотограф защелкал затвором, вспышки озарили темные углы.

— Здесь мы поставим деревянную лестницу, — Зинчук показывал рукой на пустую стену. — А тут, над стойкой, балкончик. Во время драки перила ломаются, и каскадер падает прямо на столы. Эффектно будет!

— Послушайте, Евгений Михайлович, — спросил тот, что с блокнотом, наверное, ассистент режиссера. — Но тут очень тесно! А нам надо снять фехтовальную сцену с четырьмя шпажистами. Чтобы в одном кадре д’Артаньян и три мушкетера одновременно отбивались от гвардейцев.

Зинчук снисходительно улыбнулся.

— В жизни так не дерутся, конечно. Это бред, самоубийство. Но для кино сделаем. Мы расчистим центр, одного гвардейца загоним под лестницу, второго — на стол. Картинка будет сплошное загляденье!