Книга Загранкомандировка, страница 22 – Дмитрий Штиль

— И как хулиган-пограничник попал в элиту? В «Вымпел» случайных людей не берут. Там интеллектуалы нужны, а не просто кулачные бойцы.

— После срочной написал рапорт в Голицынское пограничное училище. Выпустился лейтенантом на заставу, и вот тогда приехала комиссия. Искали кандидатов в спецподразделение. Прогнали через тесты. Психология, логика, физика. На финальном этапе был спарринг. Три раунда по три минуты со свежими инструкторами-рукопашниками. Задача была не победить, а просто выстоять. Меня били профессионально. В третьем раунде я уже ничего не видел, один глаз заплыл полностью, ребра трещали. Инструктор провел бросок, я рухнул на ковер. Он отвернулся, думая, что всё, клиент готов. А я вспомнил вспомнил, что лежать нельзя. Поднялся, догнал его и прыгнул на спину, начав душить.

Пашков криво усмехнулся.

— Нас растаскивали втроем. Вечером меня вызвал полковник из комиссии. Посмотрел на мою разбитую физиономию и сказал: «Техники у тебя ноль, Пашков. Деревенщина. Но зато у тебя напрочь отсутствует ген капитуляции. Нам такие упертые нужны. Технику мы тебе поставим, а характер уже есть». Так и забрали. Забрали в КУОС. Спецподготовка, языки, тактика. Сделали из куска сибирского дерева рабочий инструмент.

Я слушал его, и Череп внутри меня холодно и уважительно фиксировал информацию. Отсутствие рефлекса капитуляции у этого офицера было не фигурой речи, а базовой настройкой психики. Он намертво усвоил правило: никогда не оставаться лежать на земле. Ценный оперативный ресурс.

— Качественная селекция, — ровно произнес я. — Грамотная конверсия уличного опыта в профессиональный навык.

— Я просто инструмент, Виктор Сергеевич, — спокойно ответил Пашков… — Мое дело — выполнять задачу там, куда направят. Мое дело — забивать гвозди там, куда прикажут. И не ломаться в процессе.

— Логично, — кивнул я. — На сегодня хватит, пошли.

Мы покинули спортивный городок, оставляя горячие турники под афганским солнцем. Впереди был рабочий день.

Сегодня мне предстояло изъять тайник от Романчука, отработанный канал связи работал исправно. Пуштун-контрабандист благополучно пересек границу, пришел из Пешавара и сбросил закладку от Петро. Транзитное курьерское звено отработало вслепую.

Я подошел к металлическому шкафу и начал снимать рубашку и брюки. Бросил на полку начищенные советские туфли — в Кабуле такая обувь работала как красный флаг. Вместо них натянул на босу ногу разношенные, пропитанные въевшейся пылью местные сандалии из толстой кожи. Вельветовые брюки песочного цвета, выцветшая хлопковая рубашка навыпуск, потертая летняя куртка.

Я достал из сейфа табельный ПМ. Убрал оружие в скрытую кобуру под левую мышку. Запасной магазин лег в правый боковой карман куртки, уравновешивая вес.

Покинув территорию Представительства через технический двор, где разгружали продовольствие, я шагнул в раскаленный кабульский полдень. Тридцать пять градусов в тени.

Я влился в людской поток, направляясь к проспекту Майванд. Два квартала в среднем темпе. Я остановился у пыльной витрины часовой мастерской. Взгляд сфокусировался не на дешевых будильниках, а на отражении улицы за моей спиной. Поток двигался хаотично, никто не задерживался, никто не отворачивался слишком резко.

Резкая смена ритма. Я свернул в узкий глинобитный переулок между глухими дувалами и ускорил шаг, почти переходя на бег. Переулок вывел на параллельную улицу прямо к остановке.