Книга Операция «Зеркало», страница 50 – Дмитрий Штиль

На Чистопрудном бульваре у меня была своя скамейка — третья от начала аллеи, под старым тополем, лицом к воде. Ритуал был неизменным: сесть, выкурить ровно одну сигарету, глядя на заснеженный лед замерзшего пруда, окончательно переключить тумблер в голове с оперативной работы на домашнюю реальность и только потом идти к станции метро «Кировская».

В этот вечер все шло по графику. Я прошел по аллее, игнорируя тянущую боль в спине. Бульвар жил обычной жизнью конца рабочего дня. Спешили домой служащие из близлежащих министерств, гуляли студенты.

Я сел на скамейку. Боль в пояснице стала глуше. Достал из кармана пачку «Космоса» и чиркнул спичкой. Огонек на секунду осветил очищенные от снега доски скамейки. Я сделал первую глубокую затяжку.

Справа раздались размеренные шаги. На скамейку, нарушая невидимую границу личного пространства, опустился человек.

Я не повернул головы, зафиксировав его периферийным зрением. Мужчина. Классическое, дорогого сукна темно-серое пальто. На голове шляпа. Поля шляпы были опущены ровно настолько, чтобы в свете бульварного фонаря лицо оставалось скрытым в глубокой, непроницаемой тени.

Мой внутренний таймер остановился. Инстинкты Черепа сработали быстрее логики. От человека не пахло перегаром или дешевым одеколоном, он не искал спичек. От него исходила специфическая, плотная аура контроля. Так садятся люди, которые долго вели объект и точно выбрали момент для контакта. Обычные прохожие не вторгаются в чужое пространство на полупустой аллее.

Я продолжал смотреть на темную воду пруда. Сигарета медленно тлела между пальцами. Правая рука, лежащая на колене, расслабилась, готовясь к любому сценарию.

Человек рядом не шевелился. Он не пытался достать газету. Он просто смотрел прямо перед собой.

А затем он заговорил. Голос был ровным, низким, с едва уловимым, тщательно замаскированным акцентом.

— Говорят, боли в спине — это профессиональная болезнь тех, кто пытается удержать на своих плечах слишком тяжелый груз. Добрый вечер, господин Ланцев.

Моя рука с сигаретой замерла на полпути к губам. Оперативная тишина закончилась, это был Болтон.

Американец прекрасно понимал, что перед ним сидит кадровый контрразведчик, способный перейти к силовому задержанию. Он не стал тратить секунды на светские беседы. Он действовал на опережение.

Его правая рука плавно скользнула в карман пальто. В ночной тишине бульвара раздался сухой, резкий металлический щелчок.

Я инстинктивно перевел взгляд на звук. В руке дипломата блеснула откинутая крышка массивных серебряных часов. Холодный свет уличного фонаря ударил в отполированную внутреннюю поверхность крышки и сфокусированным лучом отразился прямо мне в глаза.

Моя истощенная нервная система, неделями работавшая без сна, оказалась не готова к этой атаке. Визуальный якорь пробил защиту. Зрачки сузились, пытаясь отсечь яркий свет, но блик заполнил все поле зрения.

— Вы устали, Виктор, — голос Болтона изменился.

Он понизил тембр, его речь стала ритмичной, вибрирующей, идеально подстраиваясь под частоту моего дыхания.

— Вы несете слишком тяжелый груз. Больше не нужно сопротивляться. Смотрите на свет.

Мое сознание оставалось ясным, но тело отключилось. Наступила глубокая каталепсия. Я не мог пошевелить ни одним пальцем. Мозг, лишенный физиологической опоры, уцепился за голос американца как за единственный ориентир в пространстве.