Книга Зона категории «90», страница 89 – Дмитрий Штиль

Прибытие Романчука позволило мне замкнуть логическую цепь. Вычислить высокопоставленного крота в нашей собственной системе. Мы не просто спасли реактор БН-800. Мы спасли жизни десяткам наших коллег и нелегалов за рубежом, которых Щукин уже сдал в расход.

Каждый в этой партии извлек свои уроки. Меры были приняты жесткие, хирургические. И в итоге мы победили.

Я отпил холодного лимонада и прикрыл глаза.

Вспомнился тот ледяной момент, когда ситуация была критической. Когда система, требующая немедленных результатов и понятных виноватых, уже назначила Илью Нудельмана главным предателем. Математик идеально подходил на роль козла отпущения: имел доступ к софту, сбежал, запаниковал. Пазл для начальства складывался безупречно. Меня обвинили в оперативной слепоте, в том, что я прозевал диверсию.

В те часы было проще всего сломаться. Согласиться с официальной версией, посыпать голову пеплом, пойти на попятную и попытаться вымолить прощение у руководства, сдав трусоватого, но честного ученого под расстрельную статью.

Но я не сдался. Череп не привык пасовать перед авторитетами, если факты говорили об обратном. Я знал, что нельзя предавать свою логику. Нельзя предавать себя.

Я продолжил честно делать свою работу, копая там, где другие боялись даже посмотреть. И этот упрямый, упрямый поиск истины дал свои плоды. Я отстоял свою оперативную репутацию и спас Нудельмана от расстрела, доказав, что он был не предателем, а пророком, сбежавшим от собственных страшных вычислений. Я выдал Конторе конкретный оперативный результат.

Впрочем, расслабляться было рано. Этот уральский этап научил меня многому.

Я понял главное: в работе с агентурой, в вербовке и оперативных играх недостаточно одной только голой логики и математического расчета. Нужно обязательно учитывать психологический портрет человека. Его страсти, его слабости, его внутренний надлом. Люди — не функции. Щукин погорел на тщеславии и вещизме. Нудельман — на гиперответственности и страхе перед системой.

А был еще Дима. Сталкер.

При мысли о нем на моем лице невольно появилась улыбка. Партия с этим лесным волком стала ярчайшим показателем того, как важно понимать человеческую природу. Дима не был врагом. Он был продуктом уральской тайги, мужиком с обостренным чувством справедливости и звериным чутьем, который просто жил по своим законам на краю радиоактивной зоны.

Я вспомнил, как жестко мы с ним сцепились, и как потом, за бутылкой водки, нашли точки соприкосновения. Он помог нам. Сделал то, чего не смог бы ни один рафинированный московский оперативник. И Комитет, вопреки моей первоначальной тревоге, поступил с ним на удивление мудро.

Его не стали сажать за браконьерство или незаконное проникновение на закрытые территории. Система умела быть прагматичной. Когда пыль осела, Батурин по согласованию с Центром передал дело Димы смежникам.

КГБ для такого вольного стрелка было слишком тесным и жестким корсетом, а вот Внутренние войска МВД — в самый раз. Диму легализовали и трудоустроили. Теперь он числился гражданским инструктором по выживанию и следопытству при спецкомендатуре ВВ МВД, охранявшей дальние периметры Зоны.

Я знал от Батурина, что мужик там чувствовал себя как рыба в воде. Ему выдали казенную амуницию, поставили на хорошее продовольственное довольствие, а главное — дали законное право сутками пропадать в любимой тайге, натаскивая молодых срочников и выслеживая реальных нарушителей периметра. Дима нашел свое место в пищевой цепи государства.