Книга Зона категории «90», страница 74 – Дмитрий Штиль

— Товарищ майор, можно вас на минуту.

Мы вышли из допросной, и я прикрыл за собой дверь. Голос мой звучал ровно. Конфликтовать с Денисовым не было нужды, мы оба делали одну работу.

— Мой недосмотр, мне и расхлебывать, — прямо сказал я. — Есть вопросы по его уходу с объекта, которые не ложатся в официальный протокол. Дай с ним поговорить.

Денисов достал из кармана пачку сигарет «Ява», неспешно размял одну пальцами и понимающе кивнул.

— Свой материал нужно дорабатывать самому, согласен. Измена Родине тут и так налицо, но он уперся: агентом не был, диверсию не готовил.

— Дайте мне пятнадцать минут, — я посмотрел Денисову прямо в глаза, используя тот самый негласный язык профессиональной солидарности. — Вы ничего не теряете, а мне нужно закрыть этот вопрос.

Оперативник задержал на мне оценивающий взгляд. Затем чиркнул спичкой и глубоко затянулся.

— Пятнадцать минут, Ланцев. Не больше.

Он ушел, а я аккуратно открыл дверь. Тишину комнаты нарушало только слабое гудение люминесцентной лампы под потолком. Я пододвинул стул и сел напротив Нудельмана.

Математик медленно поднял глаза. В них не было страха. В них читалась полная опустошенность.

— Здравствуйте, Виктор Сергеевич, — его голос звучал глухо, словно из-под толщи воды.

Он сглотнул, смочив пересохшие губы.

— Они мне ничего не говорят. Товарищ Денисов отказывается отвечать.

— О чем? — спокойно спросил я.

— О матери. Она в реанимации Первой градской больницы. Обширный инфаркт. Вы думаете, почему я здесь? — Илья горько, безжизненно усмехнулся. — Я прекрасно знал, что меня возьмут прямо у трапа самолета. Я просчитал это с вероятностью в девяносто восемь процентов. Но счет шел на часы. Мне нужно было только одно — увидеть ее. Вы можете узнать, она жива?

Я смотрел на него, опыт Черепа подсказывал: он не лжет. Это не легенда прикрытия. Человек добровольно пошел под арест ради призрачного шанса постоять у больничной койки матери.

— Я свяжусь с больницей сразу после нашего разговора, Илья Исаакович, — ответил я, не меняя тона. — И если это в моих силах, я попробую организовать встречу. Но сейчас вы должны ответить на мои вопросы. Честно.

Нудельман безразлично кивнул.

— Спрашивайте. Мне уже нечего скрывать.

— Зачем вы ушли? — я подался чуть вперед, внимательно наблюдая за его реакцией. — Я читал ваше досье вдоль и поперек. Вы не похожи на алчного предателя, который продаст чертежи за пачку долларов или дом в Майами. Вы ученый. Что вы увидели в своих формулах? Когда мы работали вместе, вы смотрели на меня с подозрением. Вы что-то вычислили? Заметили нестыковки в моем поведении и испугались?

Математик несколько секунд смотрел на меня, а затем его губы тронула слабая, болезненная улыбка.

— Дело совершенно не в вас, Виктор. Вы, если выражаться языком математики, были единственной положительной погрешностью в общей формуле. Вы действовали не по шаблону, принимали решения, игнорируя бюрократические алгоритмы. Глядя на вас, у меня даже появлялась надежда, что система еще способна к регенерации. Но я испугался другого. Я испугался неизбежности.

Илья перевел дыхание. Его взгляд стал более осмысленным, сфокусированным. В нем проснулся тот самый гениальный аналитик, который выстраивал макроэкономические модели для всего Союза.