Книга Зона категории «90», страница 63 – Дмитрий Штиль

Он защелкнул замки чемодана, взял портфель с документами и посмотрел на меня. Во взгляде подполковника осталась только холодная решимость.

— Я вылетаю в Москву немедленно. Такую кашу по телефону не расхлебать. Мне нужно быть на Лубянке, сидеть в кабинете Зуева и лично прикрывать тебя перед руководством, пока ты будешь работать здесь в поле. Я должен подготовить почву для легализации нашего «крота».

Серов на мгновение задержал руку на дверной ручке.

— От тебя я жду звонка. Сразу после встречи с Романчуком. И, Витя… Умоляю тебя. Не ошибись в нем. Второго Нудельмана мы с тобой не переживем.

— Не ошибусь, — тихо, но твердо ответил я.

Дверь за подполковником захлопнулась. Я остался один в тихом гостиничном номере, вслушиваясь в шум утреннего дождя за окном. Маховик операции государственной важности закрутился в совершенно новом направлении.

В номере номенклатурного санатория пахло дорогой туалетной водой и чем-то еще, неуловимо-тревожным. Шторы были плотно задернуты, отсекая серый уральский день, и единственным источником света служил торшер в углу, бросавший желтоватый круг на журнальный столик.

Я вошел без стука, открыв дверь своим ключом.

Романчук сидел в кресле, накинув на плечи теплый плед. Когда я подошел ближе, он медленно поднялся. Мы обменялись коротким, жестким мужским рукопожатием. Его ладонь была сухой и неестественно горячей.

Я внимательно посмотрел на него. Петро выглядел неважно. Радиационный удар, полученный им у подвалов «Кедра-14», не прошел бесследно, несмотря на ударную дозу спецпрепаратов.

— Как здоровье, Петро? — спокойно поинтересовался я, садясь на диван напротив.

— Хреново. Будем смотреть правде в глаза, дозу я хапнул серьезную, — он криво усмехнулся, опускаясь обратно в кресло. — Меня тошнит, слабость такая, будто вагоны разгружал. Мне нужны препараты. Специфические медикаменты для стимуляции кроветворения и подавления симптомов.

— Все будет, — кивнул я.

Затем расстегнул свой портфель, достал сегодняшнюю дозу препаратов и два свинцовых пенала, поставив их на стеклянную столешницу. Металл глухо звякнул.

— Образцы грунта. Фон, изотопный состав, период полураспада — всё подобрано ювелирно.

Романчук подался вперед. Его взгляд утратил болезненную муть, сменившись холодной, профессиональной цепкостью. Он взял один из пеналов, покрутил в руках, оценивая вес.

— Знаешь, Виктор… — Петро откинулся на спинку кресла, не выпуская свинцовую колбу из рук. — Ты ведь думаешь, что Зона отчуждения — это результат вашей ошибки? Просчет инженеров, халатность персонала, сбой техники?

Я промолчал. Лицо мое оставалось каменным. Ни один мускул не дрогнул. Я не собирался давать ему ни малейшей обратной связи, не собирался подтверждать или опровергать его слова. Пусть говорит. В оперативной психологии молчание — это вакуум, который собеседник подсознательно стремится заполнить информацией.

Петро прекрасно понимал этот прием, но ему нужно было купить мое доверие. И платить он решил по самому высокому тарифу.

— Это диверсия, — тихо, но веско произнес Романчук. — Идеальная, технологичная диверсия ЦРУ США. В программное обеспечение, которое ваше Первое главное управление так старательно воровало через подставные фирмы на Западе, был внедрен «троян». Логическая бомба. Мы знали, что вы заберете этот софт и поставите его на свои системы управления реактором. Он должен был устроить вам ядерную катастрофу.