Книга Граф Рысев 5, страница 44 – Алекс Ключевской

Пока что мне думается, что комендатура — это своего рода каторга для неугодных коллежских и не только чинов. Провинился в чём-то тот же Шиповников, его раз, и сюда. Чтобы не воровал слишком много.

А у шахт и настоящей каторги было своё начальство, которое к комендатуре имело очень опосредованное отношение.

Вот только заговорщик Жуков ну никак не вписывался в эту скучающую компанию. Слишком маленький это жучок. Его вон, даже в игральный клуб не пускали, скорее всего, сомневались в платёжеспособности.

Всё изменилось полгода назад. Остаётся выяснить, а что же именно изменилось полгода назад, и тогда недостающие куски пазла встанут на своё место, явив нам всю картину целиком. Надеюсь сегодняшний вечер хоть что-то прояснит.

Костюм у Мамбова всё-таки был. Тот же самый, в котором он вчера ужинал. Так что, слишком сильно он не должен был выделяться. В отличие от меня. Я-то сразу привлёк к себе внимание. Обозначив поцелуй на ручке хозяйки салона, которая действительно была молода и очаровательна, я рассыпался в комплиментах, после чего сразу же направился к свободному креслу. Сев в него и закинув на плечо обязательный шарф, уже приготовился достать из кармана свою любимую пилку, чтобы усилить гул в зале от перешёптываний.

Мамбов смотрел на меня, едва сдерживая смех. Он старательно напускал на лицо скучающее выражение, но блеск в глазах выдавал его с головой. Вот ведь... Серьёзнее надо относиться к делу. Серьёзнее!

Щеку обожгло огнём, а в ухе появился посторонний шум, заставивший меня сесть так, чтобы прикрыть ухо рукой. Пентакль нагрелся так, что я чувствовал его тепло сквозь ткань брюк.

— Женя, у нас прорыв прямо в центре восточного квартала, — быстро проговорила Маша. — Я не могу понять, что это за твари. Третий уровень. Нас теснят, и я не могу выбрать позицию для стрельбы.

Это мы обговорили ещё утром, перед тем, как она ушла. Пентакль был настроен ещё в нашем замечательном форте нулевого уровня. Я настоял, что, если возникнет даже тень проблемы, то Маша сразу же связывается со мной.

И вот, она связалась. А как же утверждение, что прорывы — это такая редкость, такая редкость... Вот только у меня возник очень важный вопрос, что мне сейчас делать?

Я выпрямился в кресле, лихорадочно соображая, что же мне делать.

— Почему не звучит тревога? — пробормотал я. — В нашем форте сразу же ревела тревога. Здесь же, словно ничего не происходит, и, вообще, такое в порядке вещей. Подумаешь, прорыв, что в этом такого?

— Простите, ваше сиятельство, что? Вы ко мне обращались? — рядом со мной остановился парень с подносом, на котором стояли бокалы с шампанским. Я задумчиво посмотрел на официанта, и более громко проговорил.

— Да, любезный. Не покажите мне, где здесь комната для раздумий? Мне что-то срочно подумать в одиночестве захотелось.

— О, прошу за мной, — он ловко сгрузил свой поднос на ближайший столик, и пошёл куда-то в сторону.

Я поспешил за ним, лишь в последний момент заметив боковую дверь, настолько хорошо она была замаскирована. Выходя из зала, вспомнил, что не предупредил Мамбова. Повернувшись, нашёл его взглядом. Он смотрел прямо на меня, но подходить не спешил. Я кивнул ему. Олег нахмурился, а потом проложил палец к уху, и сразу же убрал. Понятно, он аналитик и моё спешное бегство вполне сумел связать с сообщением, которое мне прислали. Благо на себе сумел ощутить, что это такое, когда мы под раздачу несчастной любви и ревности попали на учебном задании.