Книга Граф Рысев 1, страница 39 – Алекс Ключевской

— Ой, — она подскочила и мучительно покраснела. — Ваше сиятельство, я думала, что успею закончить, пока вы с его сиятельством ужинаете, — пролепетала она.

— Брось это грязное дело. Когда я смотрю на тебя в таком ракурсе, то у меня просто руки чешутся начать рисовать. — Она потупилась. Ведь прекрасно всё понимает чертовка. И не стремится убежать. — Ты давно у нас работаешь?

— Уже два года, ваше сиятельство. — Она говорила, не поднимая глаз. — Я помню, нас предупредили, что вы ничего не помните.

— Я даже не помню, как тебя рисовал, — я картинно поднёс руку ко лбу. — Вот вообще жестоко со стороны этой негодницы Судьбы. Забыть такое…

— Вы можете снова меня нарисовать, ваше сиятельство, — девушка лукаво улыбнулась. — Как будто того раза не было.

— С превеликим удовольствием, но не сейчас, нет, точно не сейчас, — я печально покачал головой.

— Я так и думала, — она вздохнула и принялась собирать бельё. — Правду говорили, вы, ваше сиятельство, ни разу ни одной женщины больше одного раза не… «рисовали». Сразу же интерес теряли, как только портрет был готов.

Подхватив охапку грязного белья, она протиснулась мимо меня. Я не посторонился, чтобы дать ей дорогу, но и не удерживал, обдумывая её слова. Наверное, именно это имел в виду дед, намекая на мою кобелиную сущность. Пройдя по комнате, я вытащил блокнот с рисунками. А, может быть, именно поэтому они все выглядят, как живые? Потому что в то время я испытывал к ним неподдельный интерес. К тем же мудакам, которые мне приснились, я ничего, кроме горячего желания пристрелить их, не чувствовал.

А что про это говорят мои музы? А мои музы на это ничего не говорили, они затихарились и молчали в тряпочку. Зато голова снова разболелась. Пришлось выпить обезболивающее. Когда лекарство подействовало, я разделся, натянул пижамные штаны, которые нашёл в шкафу и упал на кровать. Надеюсь я с неё больше не свалюсь.

Сон пришёл незаметно, и на этот раз, хвала рыси, без сновидений.

Ездить верхом я умел. И даже без седла доводилось пацаном, да в речку с разбега. Правда, непонятно, кто из нянек графского сыночка вот так проворонил, ну да ладно, сейчас это непринципиально. Главное, верхом я умел, и даже под брюхо рослому жеребцу, которого мне подвели, не скатывался, вместе с седлом. А всё потому, что я догадался проверить подпруги. На этот раз на меня смотрели уже егеря, как на слишком сильно ушибленного. Что у них у всех за реакция на обычные, в общем-то, действия?

Решив не обращать внимания, я направил жеребца по дорожке. Тело было явно непривычно к подобным упражнениям. Странно, я же ясно помню, если это слово ко мне применимо, как в детстве и без седла… Ладно, скорее всего, все просто привыкли, что молодой граф ударился в пацифизм, раз давно ружьё в руки не брал. Вот только удар по голове выбил, похоже, из меня эту дурь. И притороченное к седлу ружьё было прекрасным этому подтверждением.

Выехав за ворота, я остановился. Привстав на стременах, огляделся вокруг. Весна всё-таки вступила в свои права, и яркое весеннее солнце слепило до слёз, отражаясь от ещё не сошедшего снега.

Дорогу я не запомнил, все-таки ехали мы к дому уже впотьмах. Тихон понял это без слов, потому что сразу поехал впереди, показывая дорогу.

Верхом на свежих лошадях, да ещё и утром ехать было куда веселее. К тому же, похоже, Тихон боялся растрясти увеченного графа, поэтому ехал довольно медленно. Нет, когда мы от монстров изнанки драпали, то очень даже быстро неслись, но там уже до охотничьего домика было рукой подать.