Книга Прибытие, страница 11 – Олеся Шеллина, Алекс Ключевской

— Думаю, что сейчас, Рома, мы ответы на твои вопросы и получим, если, конечно, эта голова может мыслить и говорить, а не просто тупорылый придаток к туловищу, который использовали для жратвы.

— Что? Что такое? Почему я не чувствую своего тела? — немецкая речь лично мне всегда казалась слишком грубой. Абсолютно лишенной певучести. Неудивительно, что даже лирические песни на немецком языке звучали как марш. Сейчас исключения не получилось. Вроде бы голова задавала вопросы, но словно приказы отдавала.

— Что, Серёга, ещё не забыл шпреханье? — это первое, что сказал дед, когда мы все осознали, что голова и правда разговаривает.

— А как же, хенде хох, ёптить, — проговорил Сергей, не сводя взгляда с головы.

— Как я могу поднять руки, русская свинья, если у меня нет рук? — зарычала голова фон Вюрта.

— О, начинается, старые песни о главном. — Проговорил я на языке, на котором орала голова, и подошёл поближе.

Я знаю немецкий. Дед в своё время постарался, чтобы я очень хорошо знал немецкий и английский. Так что проблем с пониманием у меня не было. Сам дед тоже отлично знал эти языки. Я даже видел у него Шиллера в оригинале, один из трофеев, как дед говорил, грустно усмехаясь при этом.

— О чём ты говоришь, щенок? — продолжала визжать голова.

— О жизни, о музыке, о любви, — я вытащил свой посеребрённый нож и приставил к правому глазу головы сразу под нижним веком. — Как думаешь, тебе пойдёт образ Кутузова? Или тебе ближе Нельсон?

— Роман! Отойди, — раздался за спиной окрик деда.

— Нет, — я покачал головой. Горло всё ещё болело, и единственное, чего мне хотелось, это сжечь эту пакость к чёртовой матери. С другой стороны, я прекрасно осознавал, что это наш, возможно, единственный источник информации, поэтому не спешил осуществлять свою угрозу.

— Немедленно отнеси меня к моему телу, а еще лучше в замок Вольфсангель, и, возможно, ты останешься жив. Хотя, вряд ли. Скорее всего, ты сможешь получить быструю милосердную смерть.

— С удовольствием, — я схватил голову за волосы и пошёл вместе с ней к догорающему костру. — Не помню, на каком именно догорает твоя туша, но не переживай, с твоим приятелем ты пробудешь недолго, если я всё-таки ошибусь.

— Ты чего, парень, ты чего? — голова дернулась, но я только поудобнее перехватил её за волосы и сделал замах. — Эй, давай договоримся!

— А что так? Уже не хочется поближе к телу оказаться? — я поднял голову, чтобы посмотреть в глаза.

Глаза, кстати, уже не были красными. Они были очень светлыми, голубыми. Красивый был фриц, наверняка девки от одного вида в обморок падали. Да ещё и из баронства. Фон Вюрт, как никак.

— Что-то не хочется. — Призналась голова. — Как вы вообще умудрились их поджечь? Гомункулы невозможно сжечь.

— Ах, вот почему мы никак эту дрянь сжечь не могли, — Сергей покачал головой, подошёл к первому костру и удовлетворённо кивнул. — Ну вот, а ты говоришь, Саня, что самогон не впрок пошёл. И пару десятков лет скинули, и вон гомункулов жечь научились.

— Что он говорит? — обратилась ко мне голова.

— Он говорит, что владеет методиками, которые позволяют ему сжечь что угодно, даже гомункулов. А ещё у нас есть отличные катализаторы: бензин и спирт называются. — Ответил я, подходя к нашей стоянке и устанавливая голову на стол.