Книга Наследнички 1, страница 18 – Олеся Шеллина, Алекс Ключевской

— Отец любит так лежать, — довольно равнодушно проговорил Ромка. Он стоял, прислонившись спиной к решётке клетки, в которую нас бросили. Руки скрестил на груди и был на редкость серьёзен.

— Я знаю, — ответив ему, я ещё немного полежал, а потом рывком поднялся и сел, наваливаясь спиной на стену, у которой мои нары стояли. — Мне тоже именно так нравится лежать. Так думается лучше, — добавил я. — Уснуть хотел, чтобы время побыстрее прошло, но не получилось.

— Двигайся, — брат подошёл ко мне и сел рядом. — Ты зачем вообще всю магию в клубе рубанул? Девчонок не пожалел. Одна, по-моему, растяжение получила.

— Чтобы блокировать работу артефактов, которые могли быть у этих козлов, — я потёр лоб. — Теперь все узнают.

— И нам влетит, — философски заметил Ромка. — Тебе, за то, что скрыл. Мне, за то, что не настучал.

— Ситуация, — протянул я и задумался.

О том, что я могу воздействовать не только на источник дара другого мага, но ещё и на магические матрицы различных маго — технических приборов, да и артефактов в чистом виде, я узнал относительно недавно. Месяца четыре назад, если быть точным.

Сидел как-то в комнате, пялился на артефактный дневник, который вместо часов таскал на руке. Делал я это, скорее, по привычке, чем с какой-то определённой целью. Тем более что сейчас, когда преподаватели могли отправлять сообщения на усовершенствованный телефон, нужда в нём пропала.

Так вот, сидел я, смотрел на эту давно устаревшую штуковину, потом посмеялся над собой и решительно снял с руки. При этом продолжая рассматривать. Зачем я призвал в этот момент свой специфический дар, можно было только гадать. Но факт оставался фактом, я призвал дар, который, не найдя лучшего применения, так как в комнате я сидел один, начал проникать в дневник.

Зрение слегка расфокусировалось, и тогда я впервые увидел слегка светящуюся матрицу в приборе. Все внешние слои как будто исчезли, остались тенью самих себя. Этакой трёхмерной прозрачной основой, в центре которой свободно висела матрица. Любопытство взяло верх над осторожностью, и я направил дар прямо в центр матрицы.

Появилась мощная вспышка, и дневник сдох, окончательно и бесповоротно. Вот так я и узнал, что могу влиять на матрицы. Но даже Ромке не сказал бы, если бы он не застукал меня за процессом раскурочивания дневника. Я хотел посмотреть, что же произошло с начинкой, вот и разобрал безнадёжно испорченную вещь. А брат меня за этим делом застал. Врать ему — гиблое дело. Ромка всегда знает, когда я говорю неправду. Пришлось признаваться.

— Да, ладно, — я махнул рукой. — Всё равно такие вещи рано или поздно становятся известны. Я ещё долго продержался.

— Вопрос будет, почему не сказал? — Ромка покачал головой.

— Не знаю, — я потёр шею. — Вроде и тайны в этом никакой нет… Не знаю. Дурак, наверное. Ванька с Гарри спят? — я кивнул на другие нары, расположенные по периметру клетки. На двух из них лежали Подоров и Гамильтон, ещё одни были пустые. Эти нары предназначались Ромке, но брат предпочёл сидеть рядом со мной. А последние занимал невзрачный мужик, которого притащили примерно через полчаса, после того как нас заперли.

— От вашей постоянной бубнёжки уснёшь, как же, — раздался раздражённый голос Ваньки. — Вот ответь мне, Андрюша, ты зачем вырубил того придурка, который на тебя попёр?