Книга Опасный путь, страница 65 – Илья Ангел, Алекс Ключевской

— Дима….

— Допустим, бедному мальчику или девочке, или несчастному преподавателю удаётся вырваться из пасти чавкающей мухоловки, и не важно, что ему осталось жить минуты две — не больше. Потому что, сделав буквально пару шагов, он попадает под плевок огнеплёвки, которая сжигает дотла всё, что осталось от бедного мальчика или девочки, или недальновидного преподавателя, видимо, уничтожая следы.

— Дима! — рявкнул Слава.

— Что, Дима? У твоего ботаника совсем крыша поехала от переизбытка чакр и излившейся энергии после смерти во вселенной? — спросил я, чувствуя, что выдохся.

— Этого не должно было быть! — тряхнул головой крёстный, вновь открывая люк, и едва сумел увернуться от потревоженной моими светляками оголодавшей мухоловки.

Я направил в неё искру тёмного пламени и, дождавшись, когда она полностью сгорит, подошёл к люку, заливая всё холодным фиолетовым огнём.

— Но это есть! И ты хотел отправить Ромку сюда первым, даже не приняв работу своего совсем слетевшего с катушек профессора? — поинтересовался я, глядя на обугленные стены — всё, что осталось от этого первого испытания для выпускников. — Спускайся, пойдём посмотрим, что ещё наворотили твои жестокие, ненавидящие студентов преподаватели. А они такие, я по себе помню.

— Я туда не пойду, — решительно произнес крёстный, но я не стал церемониться и просто толкнул его в люк в полу, прыгая вниз следом за ним, потому что лестница сгорела вместе с растениями.

Пройдя по уже пустому помещению, мы остановились перед дверью, ведущей на второй этап.

— Кто отвечал за второе испытание? — напряжённо спросил я.

— Должна была Албакова, — неуверенно ответил Слава. — Точнее, преподаватель по телекинезу совместно с преподавателем артефакторики. Главной числится Албакова.

— О, я надеюсь, добродушная Мальвина никого не захотела убить, — процедил я, слегка приоткрывая дверь.

Только моя реакция, вбитая за долгие годы обучения у Рокотова, спасла Троицкому жизнь. Я перехватил топор за рукоятку в тот момент, когда от лезвия топорища до носа крёстного оставалось не больше сантиметра. Одновременно с этим я ногой захлопнул дверь. Слава свёл глаза, чтобы видеть кончик своего носа и соответственно лезвие топора, и замер на одном месте.

Я в это время притянул к себе топорик, внимательно его рассматривая. Хороший. Нужно себе забрать. Выставив перед собой щит Тьмы, я открыл дверь и рефлекторно пригнулся, принимая на щит ровно девяносто девять кинжалов, растворившихся в щите и осыпавшихся пеплом у моих ног.

— Какая-то комната летающих кинжалов, — хмыкнул я, глядя на совершенно потерянного крёстного. — Я так понимаю, их должно было быть ровно сто, но до круглого числа не хватило, поэтому они решили добить его топориком. Слава, я начинаю тебя бояться: у тебя работают одни маньяки-садисты. Вот представь себе, идут замученные, обожжённые и отравленные девочка, или мальчик, к двери. Про преподавателя забываем, он уже умер под огнём Огнеплёвки, спасая детишек. Ничего не предвещает беды. Открывают дверь и в его или её голову летит топорик, — я посмотрел на зажатый в руке топор, — а сотней кинжалов безжизненное тело пришпиливает к противоположной стене. Вот, собственно, и весь сказ про какого-нибудь потомка Древнего Рода. Но, есть один положительный момент: эти двое хотя бы не мучают свои жертвы перед смертью, чего нельзя сказать о твоём любимом ботанике.