Книга Выбор пути, страница 29 – Илья Ангел, Алекс Ключевской

— Нашёл, – спокойно ответил Эдуард. – Я подумал, что тебе будет интерес…

— Откуда ты узнал, что должен приехать полковник Рокотов, да ещё и не один? – эта мысль посетила меня, когда я принимал душ.

Троицкий мог настроить защиту поместья, что он и сделал для Гомельского. Но он не задерживался ни на минуту, после того как доставил нас сюда. Поэтому это точно был не он. Значит, сделать пропуск Рокотову мог сделать только Эд.

И поэтому сейчас, когда моё раздражение требовало выхода, я, перебив Эда, задал этот вопрос, который не хотел задавать, потому что не хотел знать на него ответ. Эдуард – Великий Князь, его так воспитали, и никакие катаклизмы не сделают его другим. А на что способны Лазаревы, когда речь идёт о Семье, я уже знаю: разрушенная школа до сих пор стоит перед глазами.

Эдуард вздохнул и прикоснулся кончиками пальцев к своим глазам, а затем поднёс руку к виску.

— Всё здесь, нужно только уметь видеть.

— Неправда! Тёмные не могут читать других Тёмных.

— А кто тебе сказал, что я читал тебя? – прямо спросил он, посмотрев мне прямо в глаза.

— Не смей, слышишь, – прошипел я, соскакивая с кровати, едва сдержав стон из-за того, что сразу порезал ноги об остатки потолка, – не смей так обращаться с моими друзьями. Со своими можешь делать что угодно, но с моими не смей!

— Видишь ли, Дмитрий, я не могу последовать твоему совету. А знаешь почему? Потому что моих друзей уже много веков нет в живых, – Эдуард сказал это таким тоном, что я почувствовал себя виноватым, хотя это он… Я сжал кулаки. Эдуард же швырнул на мою кровать какую-то книжку в чёрной кожаной обложке. – Наслаждайся. Хотя сдаётся мне, больше, чем ты уже ненавидишь свою Семью, ненавидеть просто невозможно.

С этими словами Эдуард резко развернулся и вышел из разрушенной комнаты. Я же стоял посреди разгрома абсолютно голый, не понимая, зачем я скинул с себя покрывало, когда вскакивал с кровати, и чувствовал себя полным ничтожеством. Вот так, Митя, Великий князь может поставить тебя на место одним жестом, и ты даже не сможешь оправдаться, потому что он не опустится до твоего уровня, и не вступит с тобой в спор.

Я простоял так несколько минут, невидяще глядя на дверь комнаты. Дождь из мелко моросящего постепенно превращался в ледяной ливень и понемногу начал приводить меня в чувство.

На периферии сознания мелькнула мысль, что дождь зимой – это как-то неправильно. А уж когда этот дождь идёт в твоей спальне… Сразу стало холодно, мокро и гадко.

Я тряхнул головой, добрался до ванной, которая только чудом уцелела, схватил полотенце, чтобы хоть чем-то прикрыться, и выбрался в коридор. Первым желанием было вломиться в комнату к Ванде или к Егору, чтобы убедиться, что с ними всё в порядке. Оглядевшись по сторонам, передумал. Что-то мне подсказывало, что если здесь никто не носится с воплями, то «непредвиденная случайность» произошла только в моей спальне.

Всё-таки Эдуард приносит несчастье. А если учитывать, что небольшой катаклизм произошёл настолько точечно, можно смело утверждать, что квинтэссенция невезения дядюшки наступает, когда он находится рядом со мной. Интересно, это как-то суммируется? Может, его проклял кто-нибудь? Или всю нашу семью? Нужно будет уточнить, невезения начали сопровождать Эда до того момента, как он рассорил Семью с Гараниными или после этого. Или ещё кому смог насолить так качественно за свои двадцать восемь лет. А то мало ли.