Книга Охотник. Том 2, страница 50 – Илья Ангел

Посмотрев внимательно на потолок, я присвистнул, сумев различить пересекающие друг друга линии, символы и знаки, которые мне уже доводилось видеть раньше, только в меньшем масштабе. Точно так же выглядел стационарный телепорт в кабинете у Черепанова и в холле кампуса академии. Только этот точно не был активирован. Ведь прямо посредине шла огромная трещина, больше напоминающая разлом, которая, видимо, и нарушала структуру артефакта.

— Что бы это не было, но это точно не обычный склеп. Где хотя бы гробы, могилки, или хоть что-то, что напоминало бы об усопших? — Пробормотал княжич, подходя к проходу в следующее помещение. Он уже скинул с себя ненужную в темноте накидку и понемногу разминал затекшие плечи. — Ну, кроме этого отвратительного запаха, — поморщился он, но, пересилив себя, вновь стал принюхиваться.

— Да, я тоже чувствую, — подтвердил я и, отодвинув княжича, вошел в проем первым. Перед нами показался небольшой зал-развилка, который открывал путь ко входам трех туннелей. Несколько раз глубоко вздохнув, я решительно направился в тот, который был по центру. Потому что именно оттуда доносился запах свежей человеческой крови, гвоздики и тлена.

Проход действительно оказался узким туннелем, судя по ощущениям, идущим куда-то вниз. Когда дышать стало тяжело даже мне, не говоря уже об Огневой, которая каждый раз со свистом набирала в грудь воздух, но все равно молча шла следом за мной, проход резко закончился выходом в большую пещеру. Она была освещена сотнями больших красных свечей, стоящими по всему периметру от пола до потолка. Буквально через секунду, когда зрение вновь привыкло к яркому свету, я увидел двух девушек, прикованных к стене железными наручниками на длинных цепях. Кровь из их рук тонкими струйками стекала в специальные углубления в полу, где смешивалась с какой-то капающей с потолка жидкостью, и небольшими ручейками бежала к большому каменному саркофагу, стоящему в самом центре этой пещеры.

К счастью, они обе были живы, но настолько ослаблены, что даже не шелохнулись, когда мы вошли. Сначала я подбежал к Софье, которая была более бледной, чем ее подруга по заключению. Губы девушки посинели, а сама она на ощупь была не теплее, чем камень, к которому ее приковали. Дыхание было практически не слышно, но сердце медленно билось, словно через силу сохраняя в ней последние крохи жизни. Я снял с себя рубашку и разорвал ее на лоскуты, которыми быстро перевязал ее раны на руках, останавливая кровь.

Остановив кровь, я передал ее на попечение брату, который, закусив губу, едва сдерживал тошноту, глядя на кровавые разводы. Его сердце билось чаще обычного, но не более того, поэтому можно было надеяться, что он справится.

Вторая девушка, баронесса Юлия Сташкова, если верить описанию, находилась в гораздо лучшей форме. Одна из рук у нее была передавлена обвившейся цепью, что остановило кровотечение, скорее всего, именно из-за этого она дышала глубже, а сердце медленно, но ровно и довольно отчетливо билось у нее в груди. Хотя, она так же была без сознания.

Довольно легко я разорвал цепи, сковывающие ее руки, и так же, как недавно Софье перевязал ее раны. От моих прикосновений девушка застонала и попыталась открыть глаза.

— Все закончилось, — проговорил я, когда ее взгляд стал более осмысленным и сфокусировался на мне.