— Это не порез… — Удивленно произнес я, рассматривая абсолютно целые ладони, из которых все сильнее и сильнее начинала сочиться ярко алая кровь, уже даже не капая, а изливаясь тонкой струйкой на пол.
Однако удивительнее всего было то, что кровь не собиралась в лужицу, а складывалась в буквы, написанные до боли знакомым детским подчерком. Недавно я уже видел такой в деревне на столике рядом с болтающейся на веревке Леной.
Здравствуйте, Дед Мороз!!!
У меня все хорошо. Погода теплая. Я знаю, что вы умерли, я слышала, как об этом говорили взрослые, но я верю, что вы воскресните и поможете мне. К нам недавно пришло много плохих дядь. Они постоянно всех били и спрашивали о вас. Больше всех били меня и маму. Она с тех пор, когда ее обидели в деревне, не разговаривает, а они не верили и били нас снова и снова. Они говорили, что вы не могли просто так нам помогать, и мы точно должны что-то знать про вас и продолжали бить.
Пару дней назад за нас заступился большой дядя полицейский. Они очень долго били его, а потом отвезли в лес и больше его никто не видел. Мой друг Сашка, водитель нашего автобуса, говорил, что дядя заболел и отдыхает.
Вчера ночью к нам снова пришли несколько дядь вместе с Сашкой. Они шатались и сильно плохо пахли водкой. Они пригласили меня покататься на машине и посмотреть лес. Мама была против, она держала меня и пыталась что-то сказать, но они ударили ее так, что она упала и перестала двигаться, а меня взяли на руки, и мы поехали кататься.
Меня много били, пока мы ехали и засовывали мне руки в плохие места. Мне было очень плохо, меня начало тошнить, и я стала плохо слышать. Тогда Сашка остановился, сказал, что сейчас покажет им фокус, который они запомнят навсегда, как только выведет меня из машины.
Мы вышли, он дал мне бутылку с газировкой, развернул меня к себе спиной и сказал лечь на землю, раздвинуть ноги, открыть рот и держать уши руками. И лежать так, пока не станет тихо, а он пока угостит дядь гранатом. Я тоже хотела гранат, но он сказал, что он особенный и только для взрослых дядь. Когда я легла, и он вернулся к ним в машину, что-то очень сильно бумкнуло, правда я не знаю, что именно, потому что лежала на земле, но машина загорелась, а Сашка с дядями, видимо, в ней умерли.
Я немного поплакала и пошла по следам от машины, чтобы вернуться к маме. Ведь, если я не вернусь, ее наверняка будут бить еще сильнее, и она тоже умрет. А я ее очень люблю и хочу, чтобы, когда я вернулась, они били только меня, а про нее забыли. Надеюсь, меня быстро убьют.
Мне нечем было писать вам письмо, и я очень сильно грустила. Но сегодня я упала и ударилась о камень. Из головы идет много крови, так что я взяла палочку и пишу на земле. Пишется очень хорошо, гораздо лучше, чем на бумаге. Буквы как будто сами рисуются. Раньше я так не могла. Я знаю, что я умру и мне никто не поможет. Я не буду просить у вас такую глупость. Но я надеюсь, что вы поможете маме, или хотя бы просто накажете всех плохих дяденек.
Пожалуйста, прошу вас, придите и всех убейте.
С уважением, Румянцева Мария.
— Пипец. — Выдохнула Дана, дочитав до конца и вытерев слезу. — Вы их спасали уже? А сколько этой Румянцевой было лет?
— Восемь. — Вздохнул я и помассировал начавшие покалывать глаза. — Ей не было. Ей все ещё восемь лет, и она пока не умерла. Я сейчас посижу одну минуту и обязательно что-нибудь придумаю.
