Книга Во власти Скорпиона. Большая игра, страница 113 – Александр Майерс, Гриша Громм

И всё это подогревается тем, что он уже потерял расписки моего отца, а меня в кабалу загнать у него не выходит.

Сева шепчет мне всё.

— Ещё раз! — Голубев красный как рак. Пот течёт по его лбу. — Удвоенные ставки!

— Как пожелаете, — отвечаю скучающим голосом.

Крупье раздаёт карты. У меня — каре. Четыре валета.

«У него три туза и пара двоек, — сообщает Сева. — Сильная рука, но твоя — сильнее».

Голубев смотрит на свои карты. На его лице — торжество. Он уверен, что сейчас отыграется. Фулл-хаус — редкая комбинация. Он не может представить, что у меня что-то лучше.

— Ставлю всё, — говорит он и двигает на центр стола огромную стопку фишек. Все, что у него остались.

Я смотрю на стопку. Потом на него.

— Этого недостаточно, — говорю я спокойно.

— Что?

— Я хочу большего. Расписки моего отца, которые вы скупали эти дни. Все до единой.

Голубев замирает. В его глазах — страх.

— Откуда вы…

— Неважно. Расписки. И закладная на ваш городской дом. Против всего, что я выиграл сегодня.

Он молчит. Смотрит на свои карты. Фулл-хаус. Три туза. Он уверен, что выиграет.

— Хорошо, — выдавливает он наконец. — Договорились.

Мы оба открываем карты.

Его фулл-хаус — против моего каре.

Тишина за столом. Голубев смотрит на карты. Потом на меня. Его лицо становится серым.

— Это… это невозможно, — хрипит он. — Ты жулик! Ты мухлевал!

— Докажите, — отвечаю я холодно.

Он вскакивает, опрокидывая стул. Его руки трясутся.

— Я требую проверки! Крупье, карты!

Крупье невозмутимо протягивает ему колоду. Голубев хватает её, начинает судорожно перебирать. Ищет метки, краплёные карты, что угодно.

Ничего. Колода чистая.

— Это невозможно, — повторяет он, но уже тише.

Я встаю, собираю выигрыш.

— Расписки и закладную, господин Голубев, жду завтра утром. Иначе я обращусь в суд.

Он не отвечает. Просто стоит, глядя в пустоту.

Публика вокруг шепчется. Но на этот раз — по-другому.

— Наконец-то граф показал, на что способен…

— Я же говорил, что он притворялся…

— Голубева разделал как кролика…

Некоторые даже рады — играть со слабым противником было неинтересно. Теперь турнир стал по-настоящему захватывающим.

Прохожу мимо Пересмешникова. Он сидит в своём углу, сжимая бокал с вином. Смотрит на меня — и впервые в его глазах я вижу не снисхождение.

Страх.

Хорошо. Пусть боится.

— Господин Пересмешников, — киваю ему, — надеюсь, удастся и с вами встретиться за столом…

* * *

Котов и Сипин. Реванш

Ярослав Котов любит карты. Любит ощущение колоды в руках, шелест сукна, звон фишек. Но больше всего он любит лица проигравших.

Сипин сидит напротив — бледный, с каменным лицом. Только желваки выдают напряжение. Третья партия подряд, и третий раз карты ложатся не в его пользу.

— Каре, — Ярослав веером раскладывает карты на столе. — Четыре туза. Кажется, снова моя взяла.

Публика вокруг стола перешёптывается, а дамы в откровенных нарядах томно вздыхают, бросая взгляды на рыжего графа. Сипин молча смотрит на карты. Его пальцы побелели от того, как крепко он сжимает край стола.

— Знаете, барон, — Котов небрежно сгребает фишки, — я начинаю думать, что вы погорячились с тем пари. Как там было? Если я выиграю, вы публично признаете, что я благороднейший из людей?

— Турнир ещё не закончен, — цедит Сипин.

— Верно, не закончен. Но математика — вещь упрямая, — Ярослав пересчитывает фишки, демонстративно медленно. — Вам нужно выиграть следующие… сколько там? Семь партий подряд? Чтобы хотя бы выйти в ноль?