Книга Во власти Скорпиона. Вернуть свое, страница 29 – Александр Майерс, Гриша Громм

А я пришёл из другого мира, где выживание среди обезумевших после развала страны и всех тех изменений людей было ежедневной рутиной. Где доверять было нельзя никому, а бить надо было первым и как можно жёстче.

Разница между нами с прошлым Севой, конечно, колоссальная, но объяснять Оленьке про душу в теле, про прошлую жизнь? Нет уж. Не думаю, что такое приветствуется даже в этом магическом мире.

— Случилась жизнь, Оленька, — отмазываюсь я, гладя её по волосам. — Иногда человеку нужно упасть на самое дно, чтобы оттолкнуться и поплыть, наконец-то, наверх. Меня чуть не сгноили в той дурке, объявили сумасшедшим, отобрали всё. Когда за тобой охотятся и не на кого надеяться, кроме себя… взрослеешь быстро. Очень быстро. Приходится становиться тем, кого боятся, а не тем, кого жалеют.

Она слушает, кивает, но в её взгляде всё равно остаётся лёгкое сомнение. Понимаю, даже в таких условиях мои изменения произошли слишком быстро. Это так и есть, но ей всю правду знать не нужно. Для её же безопасности.

— Главное, что я теперь здесь, — говорю я, чтобы сменить тему. — И что ты здесь. И что всё только начинается.

Она улыбается, и сомнение тает, заменяясь тёплым, живым светом, который мне в ней нравится.

— Начинается, — повторяет она.

— А раз начинается, — говорю я, переворачивая её на спину и нависая над ней, — то можно и ещё раз начать. А? Что скажешь, моя будущая личная помощница?

Она смеётся и притягивает меня к себе, едва касаясь своими мягкими губками моих губ:

— Я скажу, что у моего господина отличные идеи. И что я их полностью поддерживаю.

Ялта. Кабинет Пересмешникова-старшего.

Кабинет Анатолия Гавриловича Пересмешникова в его крымской резиденции сквозит гневом.

Он не кричит. Он даже не повышает голоса. Просто сидит за полированным столом из карельской берёзы, сложив пальцы домиком, и смотрит на человека напротив. Взгляд его — как у хирурга, оценивающего неудачно сделанный разрез.

Георгий Аркадьевич Морозов, главврач частной психиатрической лечебницы «Умиротворение», стоит, слегка пошатываясь, будто его колени вот-вот подкосятся, и он рухнет на пол в мольбах.

Лицо покрыто испариной, щёки обвисли так, что кажется, будто они вот-вот отвалятся. В руках он мнёт потрёпанную папку с документами.

— Объясните мне, Георгий Аркадьевич, — начинает Пересмешников, и его голос гремит на весь кабинет. — Я вкладываю в ваше заведение немалые средства. Обеспечиваю прикрытие, связи. Для чего?

Анатолий Гаврилович делает паузу и исподлобья смотрит на Морозова. Но главврач лишь утыкает взгляд в пол. Не дождавшись ответа, граф продолжает.

— Для того чтобы вы решали деликатные проблемы. А вы что делаете? Вы выпускаете пациента, которого я лично, с риском для репутации, доверил вам. Более того, вы пишете ему заключение о полной вменяемости и дееспособности. Вы понимаете, какую свинью мне подложили?

Морозов глотает с таким усилием, будто пытается протолкнуть в горло кулак.

— Анатолий Гаврилович… У меня не было выбора. Он приехал с моими же людьми, которых поймал. С угрозами. Всеволод сказал… он сказал, что в следующий раз привезёт их по кусочкам, завёрнутыми в халаты. Он не блефует, Скорпионов — настоящий псих! Но вменяемый. Вы хоть представляете, что это такое? Моя задача — сохранить учреждение!