Книга Лекарь из Пустоты. Книга 6, страница 27 – Александр Майерс, Алексей Ермоленков

— Результаты, которые никто не проверял! Кто знает, что там на самом деле произошло в вашей… вашей сибирской глуши! — барон начал раздражаться, и его немецкий акцент стал заметнее.

— Мои пациенты знают. Их семьи знают. И профессор Вандерли, который изучил мои материалы, тоже знает. Или вы сомневаетесь в компетентности профессора? — поинтересовался я.

Генрих покосился на Вандерли. Тот смотрел на него с лёгкой улыбкой, явно наслаждаясь ситуацией.

— Я не сомневаюсь в компетентности профессора. Я сомневаюсь в его… как это сказать… объективности, когда речь идёт о молодых талантах, — барон явно разнервничался, и его акцент стал таким ужасным, что я с трудом понимал слова.

— То есть вы всё-таки признаёте, что я талантлив? Благодарю, барон. Это много значит, учитывая вашу репутацию, — улыбнулся я.

В зале кто-то хихикнул. Хаммерстайн побагровел.

— Я не это имел в виду! Вы переворачиваете мои слова! — выкрикнул я.

— Ни в коем случае. Я лишь пытаюсь понять вашу позицию. Пока что вы только сомневались в моей компетенции, но ни слова не сказали о самом методе. Может быть, перейдём к сути?

— Существо в том. Что ваш метод есть опасный! Резать ауру — это не лечение, это… это варварство! — Хаммерстайн заговорил быстрее, и его акцент стал почти карикатурным

— Варварство? Интересный термин. Но разве хирургия тела не казалась варварством до того, как стала общепринятой практикой? Разве первые хирурги не сталкивались с точно такими же обвинениями?

— Это совершенно другое!

— Почему другое? Принцип тот же: иногда, чтобы исцелить, нужно сначала удалить то, что болит. Вы же не станете лечить гангрену припарками? Или станете? — с невинным видом спросил я.

Хаммерстайн открыл рот, потом закрыл. Он судорожно искал аргументы, и с каждой секундой тишина в зале становилась всё более тяжёлой. Наконец, барон выдавил:

— Гангрена — это физическое тело. Аура — совсем другой… другой…

— Другой уровень? — подсказал я. — Верно. Более тонкий уровень, требующий более тонкой работы. Именно поэтому мой метод и работает там, где традиционные не справляются.

Генрих побагровел ещё сильнее. Его пальцы вцепились в подлокотники кресла.

— Вы слишком самоуверенны для человека с таким маленьким опытом!

— А вы слишком категоричны для человека, который не знаком со мной и не знает, чего я успел добиться, — парировал я. — Барон, я с уважением отношусь к вашему опыту и репутации. Но наука движется вперёд. Методы, которые были революционными двадцать лет назад, сегодня могут устареть.

В зале повисла тишина. Хаммерстайн смотрел на меня с откровенной ненавистью.

— Мы ещё вернёмся к этому разговору, — процедил он.

— Буду рад. Особенно если вы подготовите конкретные возражения по существу метода, а не по моей биографии.

Профессор Вандерли несколько раз хлопнул в ладоши, и его поддержали другие. Аплодисменты разрослись — не бурные, но явно одобрительные.

Хаммерстайн резко встал и вышел из зала, даже не дождавшись окончания сессии.

Вандерли поднялся на кафедру, по-отечески положил руку мне на плечо и сказал:

— Дамы и господа, благодарю графа Сереброва за содержательный доклад и столь живую дискуссию. Объявляется перерыв, а затем я буду рад видеть вас на торжественном ужине. В семь вечера в Большом зале, не опаздывайте!